0 0 529

Не толераст, или Ох! уж эти бабы Проза: Миниатюры, отрывки: Философские, религиозные

Это я тут так себе подумал, подумал, почесал затылок с весьма уж поредевшей растительностью да и урезал заголовок до всего лишь тридцати двух знаков с пробелами, знаками препинания, пенями, стенаньями да охами… и прочей стланью.

Ну, как говорится, вордкорректность обязывает… А вообще-то целиком заглавие должно было выглядеть так:

— Зуб даю, ни разу в жизни я не толераст и даже в мыслях не имел, но — ох! — уж мне все эти бабы!!

Так говорил мне мой старинный друг за пол-литровым пластиковым стаканом холодного нечая.

Ой, ёлы! Совсем забыл…

ВНИМАНИЕ!!!

В данном произведении… ну, как сказать «произведении»?.. работе… но я же ж её дома делал, не на рабочем месте и не за деньги… так… с дурна ума приспичело за «клавой»… от английского «спич»… данном тексте… наборе букв… короче, ТУТА встречаются некоторые стороны нашей жизни, действий, размышлений и простых, по большей части непроизвольных испусканий букв, обозначающих звуки, того, что не рекомендуется теми органами, коии призваны по ходу исключительно не рекомендовать.

Вот.

Фу!.. отбоярился. Дай Бог теперь уже не привлекут непривлекательные органы…

Итак.

— Зуб даю, ни разу в жизни я не толераст и даже в мыслях не имел, но — ох! — уж мне все эти бабы!!

Так жалился мне мой старинный друг по имени Андрей за запотевшим пол-литровым пластиковым стаканом разливного нечая.

Мы сидели под совсем уже ненужным среди поздней осени зонтиком над столиком на четыре персоны с обратной стороны кегельбана… «кегельбан» — это мы так прозвали сию точку отпуска жидких и почти прохладительных напитков после того, как другой наш друг тоже по имени Андрей, что в переводе с греческого означает «мужественный» или попросту «мужчина», заглянул в окошко отпуска в надежде познакомиться с продавщицей и воскликнул; «О! сколько у вас тут кег… Ну просто кегельбан какой-то!» — сидели под совсем уже ненужным среди поздней осени зонтиком над столиком на четыре персоны с обратной стороны кегельбана среди провонявших бомжовскими подъездами кустов… ну просто подвести электричество для охлаждения напитков и выставить столики среди поникших от изобилия согретой человеческими организмами излияний кустиков намного дешевле, нежели подвести канализацию для отправления естественных остатков и прочих недоумений длительных размышлений… и глаголов.

Что-то я и сам запутался во всех этих буковоковаковах — вах! Пардон, ВАУ!!!..

Попробую-ка с нового разбега…

— Зуб даю, ни разу в жизни я не толераст и даже в мыслях не имел, но — ох! — уж мне все эти бабы!!

Так жалился мне мой старинный друг по имени Андрей за запотевшим пол-литровым пластиковым стаканом разливного нечая.

И я всей душой желал ему сочувствовать.

Да вот беда — моё имя не Андрей. Вот и живу я себе попросту. Наткнётся на меня кака-нить сестра милосердия, поможет мне припомнить основное назначение моего организма — и слава Богу! А нет — так я и лопачу потихоньку свою дачу, сад-огород… и напеваю песню из битлов «Вай! Донт ви дуит инзе роуд?» Нет… вот Ильзу вспоминать не хочу… Ну не буду я сейчас Вам почему — имею право, нет?.. Во-о-от… В положенное время хожу на заработки неких средств для поддержания портков… ну а как ещё назвать ту заработную плату, что, вероятно, должна компенсировать мне потраченные мои часы жизни и силы организма на то, что, собственно говоря, никому… Ой! Опять заблудился…

Короче! Это я после развода лишь иногда вспоминаю, а эти двое по имени Андрей как в гонки включились: один женится — другой разводится, один дочки рождает — другой сразу двух… а я среди них — как свеча-таблетка: и не горю, но и не гасну… Так… слава Богу — мир не без сестёр милосердия… вот я и топчу эту землю понемногу…

А эти двое — мы уже даже и запутались совсем: это мы сейчас свадьбу гуляем или развод, и кто из них у кого сколько занял для того, чтоб выплатить очередные алименты.

И ведь — главное! — сплошных девок производят.

Мы уж всей компанией скинулись и преподнесли им по полену ливанского кипариса из самого Афона: нате, мол, папы-карлы, хоть на этом потренируйтесь, как пацанов строгать.

Так они в отместку сук завели. В смысле собак. Сперва тот, что на три дна старше. За дурные деньги прикупил для своей очередной пассии хрень наладонную: лапки — спагетти пересушенные, шёрстка — плесень рыжая, а глазёнки выпучены так, будто ей заткнули ту самую главную пищалку, из которой воздух выходит, и нажали на рёбра изо всех дурацких сил.

И вот тут-то тот самый мой друг, с которым мы сидели в кустах, провонявших бомжовскими подъездами, да и выпендрился — завёл фокстерьера. А всё ж опять же суку…

А потом ещё и плачется мне:

— Зуб даю, ни разу в жизни я не толераст и даже в мыслях не имел, но — ох! — уж мне все эти бабы!!

Ну скажите мне на милость! Мне ему сочувствовать или подленько хихикать в недельной свежести портянку?

Во-о-от…

А тут у нас Дружок пропал…

«У нас» — это там, где я за их серую зарплату работаю по чёрному… ну, или наоборот… я сейчас так сразу и не припомню, в какую сторону мы там гоним все эти пятьдесят оттенков?..

Короче, тут у нас Дружок пропал.

Он ещё перед тем неделю где-то на трёх ножках ковылял… Но всё, сука, точнее, кобель, в рвачку рвался: осень — у сук первая течка идёт…

А потом нам рассказали, как его догхуйнтеры лишь с третьего выстрела уговорили…

А потом нам новую сучку подкинули… Сказали, что зовут её Игорка — игривая, мол, сильно… или просто… по сравнению с тем, что у Дружка болталось под хвостом, — вся эта сука со всей её сучностью — всего лишь игрушка…

Дружка жалко.

Но жизнь идёт.

Конура Дружка пустует — хай, стало быть, живёт.

А глупая-я!.. И ни нюха, и ни слуха…

Одна радость — среди ночи выйдешь на двор по какой-нить нужде, а эта сука под ногами въётся, а ты смотришь — как бы на неё не наступить… смотришь, смотришь… а потом выматеришся, да и пойдёшь обратно да отправишься обратно… исподнее сушить…

Но уж настолько она преисполнена радости, готовности служить и счастия самоотдачи и преданности… что не только что нога не поднимается, шваркунть её до встречи с ближайшим забором, но даже и рука кукожится свернуть ей её фильктину шейку…

И только Белка её встретила правоверной свекровью: и ведь почти не рычит, но как кинется, так та стлань господня едва успевает подставить ей брюхо… То есть просто у собак, в отличие от нас, ещё имеются правила: если ты сдаёшься — подставь врагу самое незащищенное место — подбрюшье.

Но эта новая сучка настолько глупа, что и секунды полежать лапками вверх не может.

Да на моих глазах Белка ей чуть ли не лапу напрочь ли перекусила — а та тут же вскакивает, скулит, марает двор испражнениями, ползёт, паскуда, на трёх лапах… и тут же лижет и меня и Белку…

А мне что делать?

Ругать Белку?

Дык она же ж только озлобится, примолкнет, а потом и порвёт эту варежку на так, что все согласятся, что так оно и было.

А пытаться их примирить…

Подходит ко мне Белка, седло подставляет — помассируй, мол, болит…

Я только руку протянул, а тут это недоумь подлетает… и тянется к мне всем своим существом… И ПРИ ЭТОМ ОПИРАЕТСЯ НА БЕЛКУ!!!

Была б наша старушка на всех четырёх костях, а не журнальным столиком — мигом бы раскидала на шпанские мушки…

На третий день я где-то изловчился: одной рукой массирую круп Белке, другой рукой играюсь с Этой… и при всём при том ещё умудряюсь звонить нетолерасту, и задать ему сакраментальный вопрос: «А что ты делаешь со всеми своими бабами, когда они ругаются?»

— Иду за водкой дня на три

— Гад!!! Ну ты же знаешь!! Я за рулём…

 

Где-то через полчаса Он перезвонил.

— Ну? Вы все там живы?

С трудом переборол желание послать его в ту степь. Ответил практически матом:

— Живы…

Он, гад, усмехнулся.

Хорошо, что грустно. Я бы даже сказал «философски»…

А потом хохотнул и добавил:

— Я тут подумал… Может быть это тебе всё же поможет? В переводе на русский «толераст» означает «терпила»… Тебе дать мыло суда в Страсбурге?



Комментарии

Ваш комментарий