0 0 45

"Инкубационный период желтой лихорадки" Часть II. Глава 4 Хроника фатального эпикриза. 4 Проза: Романы: Социальные

4.

На следующий день, когда отрезвление окончательно вернулось к Диме, он был ошарашен тем, что узнал про Антона. Он не осуждал его. Да и имел ли он, ставший причиной смерти азербайджанских бандитов и желающий убить таджиков-наркоманов, моральное право осуждать Антона за то, что тот прикрывал «отжатие» квартир у неблагополучных подростков и способствовал нужным людям в усыновлении или удочерении здоровых детей. Но, как бы то ни было, он был потрясён новостью. От кого-кого, но от Антона он никак не ожидал таких махинаций. Всегда правильный, строгий, сама совесть их некогда дружной компании, на деле оказался коррупционером.

Что Дима мог ответить ему? Ничего. Он просто выслушал того молча и когда Антон закончил, спросил его о том, думал ли он о детях, своих детях, когда проворачивал эти схемы? Антон ничего не ответил, лишь сказал, что сам не понял, как втянулся во всё это. С учётом того, что пострадавшими были сироты, которые бы так и так пропили, «прокололи» эти квартиры, если верить Антону, или у них эти квартиры отжали бы другие, оставалось надеяться, что это зачтется его бессмертной душе и небеса защитят его от его же коллег.

Подумав о везении и возмездии небес, Дима всерьёз задумался, а богоугоден ли его замысел и не обрушится ли на него возмездие за задуманное. Ведь и бабка, и Антон, который до конца не знал его замыслов, все говорили ему, что это не его дело. Но, с другой стороны, как не его дело? Он сам себя убели, нет, даже не убедил, а пришёл к убеждению, что он поступит правильно, так как защищает свою родину от чужаков, терзающих её. Конечно, то, что он задумал, было плодом гнева. Но, по его мнению, гнева праведного, а не только справедливого. Он вспомнил, что уже однажды, тогда, когда он покупал оружие в гараже у бандитов, его кольнула мысль о справедливости его гнева. И тогда ему казалось, что он уже принял для себя окончательное решение, но сомнения вновь стали грызть его. И вот он снова как будто доказывает самому себе, что он принимает правильное решение. «Просто не реализовал сразу то, что хотел, – сказал он сам себе. – Ты же знаешь, как только принял решение, надо сразу же его исполнять, а не то уже на другой день появится сотня причин чтобы не делать задуманное». Теперь же, чтобы убедить себя в очередной раз, что он прав, Дима допустил, что его поступок является ещё и праведным.

За период преподавания философии он достаточно хорошо разобрался с религиозным объяснением мироустройства и происходящих событий. Изучая источники, он сталкивался с понятием праведного гнева и его примерами. С позиции логики, его гнев был более чем обоснован и справедлив. Но где-то внутри червь сомнений, извиваясь, раздражал совесть. «А как же без этого, – сарказм был к месту, – хладнокровное убийство людей, это тебе не с лозунгами на митинге стоять». Вспомнив о Боге и воздаянии, он решил послушать тех, кто был гораздо лучше его осведомлён о положениях святых писаний.

В нескольких остановках от Диминого дома была небольшая бревенчатая церковь. Он неоднократно обращал на неё внимание, когда проезжал рядом на автобусе или машине. Внешне она была ничем не примечательна, внутри же он никогда не был.

Доехав до неё, Дима вошёл. Шла служба. Народу было много, практически всё пространство было заполнено прихожанами. Дима стал осматриваться. Запах, теплый, густой и душистый, успокаивал и создавал атмосферу душевности. Хотелось вдыхать и вдыхать этот воздух полной грудью. Дима попытался вслушаться в протяжные слова священника и хора, и понять смысл, но бросил эту затею, так как частично не мог разобрать, а частично понять. Когда же священник обратился к собравшимся с обращением, Дима ещё раз прислушался.

Первое и, пожалуй, самое главное, что удивило его в содержании речи священника было то, о чём тот говорил. Слова касались актуальной темы, когда в мире накаляется ситуация и брат встаёт на брата, близкие когда-то люди воют друг против друга, и убивают друг друга. Указав, что гнев овладевает сердцами и мыслями людей, он плавно перешёл к терпимости и любви по отношению к братьям и сестрам. Дима не на шутку задумался о таком странном совпадении. Дождавшись конца службы, Дима робко подошёл к священнику и слегка заикаясь, и от волнения, и от темы, обратился к нему.

- М-можно вам вопрос задать? – решился он посмотреть в глаза тому.

- Да, слушаю вас, – спокойно встретил его тот.

- Я п-послушал проповедь и меня вот какой вопрос мучает, – Дима опустил взор. – А может человек испытывать праведный гнев, когда видит, что враг хочет захватить страну его, дом его?

- Праведный гнев к делам людским отношения не имеет, – ответил тот – это сказано по отношению к Господу нашему. Он испытывал праведный гнев.

- А как же тогда в Библии сказано, не помню где, что «Любящие Господа, ненавидьте зло»? – от волнения Дима выпалил всё, как автомат, не обращая внимания на реакцию священника. – И тот пример, когда Иисус вошел в храм и выгнал оттуда торговцев и столы опрокинул. И когда он с гневом посмотрел на тех, кто решил проверить будет ли он в субботу лечить человека с иссохшей рукой? И тот случай, когда обращаются прямо к Господу с просьбой, чтобы он восстал с гневом против врагов и совершил суд над ними?

- Всё правильно, – всё так же спокойно сказал священник. – Праведный гнев, это тот гнев, который испытывает Господь, когда видит творимое зло. Вы сами привели примеры именно этого. Человеку же свойственно гневаться. Это же делают и те, кто ненавидит зло. И очень важно, чтобы гневаясь, человек сам не совершил зла. Как сказано в послание к Ефесянам: «Гневаясь, не согрешайте: солнце да не зайдет во гневе вашем; и не давайте места диаволу».

- А как же тогда солдаты, которые убивают на войне защищая от врага свою родину или свою жизнь? – Дима второй раз решился посмотреть священнику в глаза и столкнулся со спокойствием, как и в первый.

- И гнев и убийство пусть и на войне, не делают их праведными в делах людей. Но по-другому и солдат, и защищающий себя от смертельной опасности, поступить не могут. И это понятно, человек защищает родину или себя, но это не означает, что он поступает праведно. Гнев человеческий не творит добра, а лишь приумножает зло. Посему, как сказано в соборном уложении святого апостола Иакова, «братия мои возлюбленные, всякий человек да будет скор на слышание, медлен на слова, медлен на гнев, ибо гнев человека не творит правды Божией. Отложив всякую нечистоту и остаток злобы, в кротости примите насаждаемое слово, могущее спасти ваши души».

Дима почувствовал, как священник положил ладонь на его плечо. Он поднял голову и увидел мягкую улыбку и лучезарный взгляд на лице священника. Дима лишь вымолвил в ответ: «Спасибо» и тот удалился, оставив его в раздумье. Дима постояв ещё какое-то мгновенье в нерешительности, наконец собрался с мыслями и вышел из церкви.

Он шёл без всякой цели погружённый в себя, но решил доехать до Светиного дома, точнее дойти до той самой пресловутой квартиры. Гнев его был неправедным, но имело ли это значение, когда речь шла об очищении страны от разлагающих её субъектов, о мести за смерть близкого человека и о спасении других жизней от злодеяний этих субъектов? Конечно же нет, так же как это и не имело значение в убийствах на войне, в целях защиты своей страны, и в убийствах в целях спасения собственной жизни. Да, формально ему и его стране эта семья наркоманов не угрожала, но это лишь внешне, на первый взгляд. На самом деле они стали причиной смерти как минимум одного человека, превращают в наркоманов других, убивая их таким образом. Только в лицемерно-правовом государстве можно было говорить, что они не представляют угрозу для нации и страны, что они могут продолжать жить, как и все остальные, и что их не надо истреблять. Одни и те же мысли крутились по кругу, не находя ответа.

Но как ни крути, а трое ему дали понять, кто прямо, кто косвенно, что это не его путь, но при этом Антон сам готов был взять в руки пистолет. «А каков же мой путь»? – подумал Дима. В сознании сразу возник образ Кристины. Женщина – слабость и сила мужчины. До встречи с ней в его квартире было тихо. Его никто не ждал, и он ни к кому не спешил. Чем и зачем он жил все эти годы? Теперь же он хотел жить с ней и для них. Он вспомнил тот короткий промежуток счастья, когда они были вдвоём с Кристиной и он физически ощутил неприязнь к тишине в своей квартире. На что он был готов для Кристины, и чем он мог пожертвовать ради неё? А надо ли жертвовать чем-то ради кого-то? С другой стороны, сможет ли он жить в объятиях женщины и в ладах со своей совестью, когда смерть близкого ему человека останется безнаказанной? И самое главное – сможет ли он оставаться счастливым, когда в его сердце не угас огонёк мести?

Всю дорогу Дима представлял себе разные вариации того, как бы он повёл себя, оказавшись с пистолетом в той квартире у таджиков. Каждый раз он по-разному представлял себе первый выстрел. Ход мыслей опять пошёл по кругу. Когда он подошёл к подъезду, то прямо ощутил, как взмок. Дверь в подъезд была естественно закрыта. Дима с головой ушёл в себя и даже не заметил, как рядом с ним прошёл Алишер, тот самый трудовой мигрант, с которым он столкнулся в дверях этого же подъезда, и который потом чинил сантехнику в Светиной квартире. А вот Алишер его запомнил. Сейчас ему бросилась в глаза напряжённость лица Димы. Он не стал ничего говорить ему и пошёл в другой подъезд на заявку.

Дима же дождался, когда из подъезда вышли и быстро вбежал пока дверь не закрылась. Поднявшись на лифте, он вышел и затаил дыхание. Было тихо. Он прошёлся по этажу и встал у нужной ему двери. «Металлическое полотно», – подумал про себя Дима, приложил к двери ладонь, затем лоб и закрыл глаза. Превратившись в слух, он сосредоточился на том, чтобы услышать хоть какие-нибудь звуки из квартиры. Ничего кроме тишины. Спустя какое-то время из квартиры послышались приглушенные голоса. О чём говорили не было слышно, лишь какая-то тарабарщина. Через некоторое время всё стихло и откуда-то из другой квартире также донеслись приглушённые голоса и снова тишина. Неожиданно из квартиры, напротив которой он стоял, раздался детский плачь. У Димы сжалось сердце и он затаил дыхание. Так же неожиданно кто-то вызвал лифт и тот загудел. Дима вздрогнул и вышел из ступора. Он впопыхах стал спускаться пешком. Выбежав весь взмыленный из подъезда, он тут же отправился к остановке и домой.

 

В прихожей Дима сунул руку в карман ветровки. Пистолет был на месте. Он держал его там с того момента как вернулся впервые от старухи. Патронов хватит на всех. Должно хватить на всех. Он представил как расстреливает наркоманов и его передёрнуло. Лоб и спина покрылись испариной. Это только кажется, что легко вот так просто подойти и убить другого. Он понял, что нужно будет спровоцировать их, эту семейку дилеров. Но как? Он одел ветровку, достал пистолет, прошёл в комнату, сел на диван и дослал патрон в патронник.

Мысли роились, кружились, убеждая и в «да», и в «нет». Он поднёс ко лбу пистолет и ощутил прохладу его металла, которая успокаивала. Дима закрыл глаза, представил лицо Кристины, вспомнил её глаза, мягкость её кожи, нежность её пальцев, её страстный поцелуй и весёлый смех. Ему не хватало её. Тут же возник образ Кирилла и несчастной Светы. Он вспомнил про детский плач из той квартиры. Дима открыл глаза, включил предохранитель и убрал пистолет в карман куртки.

 

                                   КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ



Комментарии

Автор ограничил комментирование анонимными посетителями. Пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь