0 0 3874

"Куда уплывают тучи". Глава 36-37. Эпилог. Конец. Проза: Повести: Гражданские

Глава тридцать шестая.

Арсюшка.

Женька бежал изо всех сил, задыхаясь и утопая в белоснежных сугробах, замерзшими руками продираясь сквозь голые ветви деревьев, запинался, оскальзываясь, и снова бежал, без конца нашептывая: «Скорее, скорее». Он чувствовал, как слезы текут из глаз, как бьется от страха сердце, путаются в голове мысли и плывет под ногами земля, но продолжал нестись со скоростью света, преследуя только одну цель: сбить их.

Сбить с ног этих ничтожных бандитов, заставить их упасть, кинуть в них чем-нибудь – все равно, главное, уронить их и спасти глупого Арсюшку, который без оглядки мчится посреди лесной дороги, уверенный, что Женька остался в надежном укрытии - канаве, в которую Арсюшка столкнул его по пути.

Женька чуть не плакал от боли в душе за друга. Арсюшка проявил настоящую храбрость, заставил бандитов преследовать себя, а не его.  Господи, только бы они не догнали его! Грабители, мафия, сволочи, подонки… Да называйте их как хотите, только нет оправдания этой истории, нет! Женька готов был выкрикнуть хоть сто раз подряд. Пусть слышит весь мир, во что они вляпались!

Глядя сейчас, как вдоль дороги бежит его лучший друг, а за ним в пяти метрах от Женьки гонятся разъяренные, страшные типы, мальчик пытался сообразить, почему они с ребятами не смогли предвидеть эту жуткую историю заранее? Почему не обратились в милицию? Не сказали родителям Стаса? Почему???

Теперь было поздно отступать. Женька даже не чувствовал, как силы покидают его, он молча бежал, стиснув зубы, как вдруг в стороне от себя услышал треск веток. Это Серый споткнулся и растянулся на твердом снегу. Клетка затормозил, зло протянул ему руку.

Этой доли секунды хватило мальчику, чтобы обогнать бандитов и затаиться в кустах.  В руках он давно держал толстую палку. Впереди Арсюшка тоже свернул к кустам.

«Сейчас, сейчас, - нервно улыбаясь и дрожа всем телом, думал Женька. – Только вы тронетесь, моментом получите оба».

Женька вздрагивал всеми частями тела, душил вырывающиеся наружу рыдания, даже не вытирая мокрое от слез и пота лицо. Он видел удаляющуюся вдаль фигуру Арсюши, и ему хотелось крикнуть на весь лес: «Скорее!!!». Женька мысленно подгонял его, чуть не прыгая на месте, однако следил за всем, что происходит вокруг. Было жутко темно, лишь снег помогал различать предметы в темном лесу. Женька радовался, видя, как все дальше отдаляется Арсюшка, к тому же мальчик бежал среди ветвистых деревьев, и выжидал ту секунду, когда бандитам будет несдобровать.

А те, задыхаясь, нагоняли расстояние, и тут Женька понял: сейчас или никогда. Заставив себя забыть обо всем и думать только об одной цели, мальчик приготовился и занес палку. Грабителям было не видно его – слишком хорошо спрятался Женька. Но никто не знал, как же страшно было ему сейчас. Ни жутких типов он боялся, ни за свою жизнь, да его и не заметят – он был в этом уверен, а за Арсюшкину.

Слишком много Арсюша сделал для Женьки, чтобы тот мог позволить этим чокнутым типам схватить его.

Женька посмотрел вдаль. Все-таки друг был еще так близко от них… Надо свернуть с дороги, продираться сквозь кусты... Почему, почему он этого не делает?

Женька видел, как приближаются грабители. Тяжело дыша, что-то бормоча себя под нос, они пробирались как старые волки, тяжело ступая по белому насту снега. Женька следил за их каждым  шагом, чувствовал их каждое движение и вот – они уже в двух метрах от него. Убегай, Арсюшка! Женька повыше занес палку – они уже почти поравнялись с деревом, возле которого сидел мальчик. Тут Клетка начал что-то судорожно доставать из кармана. Что он там ищет? Сейчас Женька ему так задаст, что тот мигом забудет обо всем. Ну же, ну же… Они уже рядом… Сейчас, сейчас…

Что-то черное блеснуло в руке Клетки. Женька не разглядел что, да и неважно было. Потому что настал его черед… Он занес палку…

И тут раздался выстрел.

***

Он не был оглушительным, громким или сильным – просто тихий щелчок. Он прозвучал слишком быстро: неожиданно вспорхнул, словно маленький воробушек с ветки, на секунду задержался в воздухе и пригласил на свое место полнейшую тишину. Это был самый обычный выстрел, каких бывает десятки в охотничьих российских лесах.

Но именно после этого щелчка и оборвалось все внутри у Женьки.

Задыхаясь и спотыкаясь на каждом шагу, что-то бормоча, обессиленный, Женька побежал вперед. Он не чувствовал и не слышал ничего, он не боялся даже стоявших позади Клетки и Серого, а видел впереди лишь неестественно темнеющее черное пятно...  Оно становилось все ближе и ближе, и, наконец, Женька достигнул его.

До последнего теплилась в Женьке надежда: это не он лежит на снегу… Арсюшка смог увернуться, убежать…

Подбежав к другу, Женька упал перед ним на колени, принялся трясти его за руки, прикладывал ухо к сердцу, нащупывал пульс, хлопал по щекам и уже не сдерживал вырывающиеся наружу рыдания… Он кричал на весь лес, хрипло ругался матом, срывая голос и задыхаясь от бесконечных, градом катящихся слез, припадал к Арсюшкиной голове, теребя светлые волосы на его макушке, пытаясь поднять его, заставить встать на ноги лучшего друга.

Нет.

Арсюшка оставался лежать. Его безвольное тело легко поддавалось Женькиным действиям, но мальчик упорно не желал понимать этого.

Дрожащими и замерзшими от холода руками, Женька набрал номер «Скорой помощи». Он даже не чувствовал себя. В голове не было ни единой мысли: казалось, все они улетели далеко-далеко, ввысь, в морозное январское небо, в черноту. Только в ушах у Женьки безостановочно раздавались звуки жуткого, мерзкого, до боли противного щелчка.

Он видел, как онемели от собственного выстрела Клетка и Серый, по всей видимости, даже они не ожидали такого исхода. Кажется, Серый отвесил товарищу оплеуху, после чего они, как ошпаренные, бросились назад, толкая друг друга и стараясь набрать все большую скорость. Женька видел, как удалялись их ничтожные, трусливые спины.

Женька совершенно не осознавал происходящего: а ведь он мог проследить их путь, заявить в милицию, рассказать все об этих типах, тогда бы их точно нашли – в этом мальчик не сомневался.

Пролетела где-то вдалеке птица, ухнула в чаще леса сова, медленно проплывали тучи на черном небе.

 -Скажи, скажи хоть что-нибудь, - медленно прохрипел совсем севшим голосом Женька в очередной раз.

Но Арсюша молчал, оставаясь неподвижным. Женька прислонился к его груди: биение сердца не было, лишь все сильнее растекалось пятно крови.

Мальчик почувствовал, как тошнота подбирается к горлу и кружится голова. Он опустился на холодный наст белого снега рядом с Арсюшкой и понял, что теряет сознание. Но все же последнюю мысль Женька уловил. Теперь это было совершенно и бесповоротно ясно: Арсюшка погиб.

***

Женьку нашли через час в том же самом месте. Заплаканный, охрипший и замерзший, он лежал без сознания на холодном снегу рядом с другом.

Их издалека заметили ребята. Они ждали мальчиков в квартире, и, как было условлено заранее: «если что – вызывайте милицию» - последовали правилу.

Вот только правила теперь были не нужны. История завершила свой круг.

Глава тридцать седьмая.

Следствие закончено.

Примерно через месяц после событий майор Крашенинников, занимавшийся делом об украденной книге и преступлениях, совершенных Клеткой и Серым, собрал ребят и их родителей в квартире у Стаса. Теперь здесь нечего было опасаться.

Пришли все: Таня, Эдгар, Стас, Люба, Женька с мамами и папами. 

Пришли и молча сели. Не были привычных разговоров, радостных криков «как дела?». Ребята даже не перекинулись ни единым словом.

-Я расскажу вам все, как есть, - хмуро сказал майор Крашенинников. – Как говорится, начну от печки, иначе понять будет сложно. Готовы слушать?

-Да, - тихо ответила за всех Люба.

Майор кашлянул, сел поудобнее и завел рассказ.

-У одной женщины по имени Алевтина Георгиевна, в 1962 году в одном из поселков Архангельской области родился сын, которого назвали в честь прадеда - Виталий. Мальчик рос крепким, здоровым, хорошо кушал, быстро научился говорить, что, в общем-то несвойственно северянам, и вообще радовал родителей день за днем. Через год у него появился брат Никита, а еще через два в семье родился Даниил. 

Виталик и Никита росли обычными мальчишками: ходили в школу, бегали в единственную в деревне секцию по футболу, лазали по заборам, устраивали драки во дворе, в подростковом возрасте - влюблялись в девчонок, гуляли по ночам, пели под гитару песни…

Данил же был другим: замкнутым, слишком тихим и всегда сторонился шумных компаний. В детстве он, в отличие от братьев, не доставлял особых хлопот: мирно лежал в кроватке, не закатывая вереницу криков, ел, что давали и ходил гулять туда, куда водили. Но уже в детском саду воспитательница пожаловалась на то, что мальчик сидит всегда один, не желает посещать музыкальные и спортивные занятия, впрочем, он не дерется и не отнимает ни у кого игрушек.

-В чем же дело тогда? – удивилась мать, забирая вечером Даню из садика.

-Я бы на Вашем месте больше занималась с ребенком, - покачала головой молодая женщина. – Даниил всегда одинок и, похоже, ему это нравится. Он ни с кем не играет, не общается, и ведет себя совсем иначе, нежели другие дети. Например, может просидеть на стульчике с машинкой целый день. Это пугает.

-Но он же никому не мешает, верно? – раздраженно спросила Алевтина Георгиевна. – Вот и замечательно! По-моему, это самое главное в государственном учреждении. Хуже было бы, если бы дрался, вон, поглядите лучше, что ваши творят! – И кивнув на дерущихся малышей, она, схватив сына за руку, покинула помещение.

Воспитательнице оставалось лишь покачать головой.

Ни у Алевтины Георгиевны, ни у Анатолия Павловича не было времени, а впрочем, и особенного желания заниматься детьми. Сыты, обуты, чего еще надо? А у родителей дела, надо зарабатывать деньги…

Семья военного и учительницы математики вскоре переехала в далекий Владивосток, где за мальчиками стало следить совсем некому. С раннего утра и до позднего вечера отец пропадал на службе, мать, оставив с утра на столе обед, моталась по ученикам, объясняя им «иксы» и «игрики», а родные ребятишки были предоставлены самим себе. Впрочем, дети вели себя хорошо. Виталику тогда исполнилось двенадцать, Никите – одиннадцать, и пареньки, прибежав из школы, покормив себя,  девятилетнего Даньку и наскоро сделав уроки, мчались по секциям: Никита на хоккей, Виталик на волейбол. Оба обожали спорт.

Даня оставался дома один. Братья брали с него слово, что он не будет безобразничать и уходили. Общительные, самостоятельные Никита и Виталик за короткое время успели обзавестись друзьями, охмурить девчонок, а у Данила даже не было соседа по парте.

Он неплохо учился, никогда не болтал на уроках, но учителя не любили этого слишком тихого и чересчур спокойного мальчика.

-В тихом омуте черти водятся… - как-то сказала Виктория Сергеевна Брамцевич, учительница рисования, когда они с математичкой пили чай в столовой. Даня сидел за соседним столиком и не спеша ел булочку с повидлом.

-Подозрительный мальчишка, - покачала головой вторая. – Чует мое сердце, покажет он еще всем…

Она была так же права, как и воспитательница в детском саду за три девять земель от Владивостока, когда советовала маме Разумовской быть более внимательной к младшему сыну. Вот только не сам Даниил, а его «замечательные гены» дали о себе знать.

Время шло. Седела Алевтина Георгиевна, старел Анатолий Павлович, взрослели мальчишки. Окончив школу, Виталик сразу ушел в армию, а затем поступил в институт на биологический факультет. Никита выучился на автомеханика и навсегда поселился в городе Артем, недалеко от Владивостока, где женился на девушке Анне. В их браке подрастают две девочки: Алена и Василиса. Виталик тоже обзавелся семьей, в которой и родился сынишка Эдгар.

Уйдя в отставку, Анатолий Павлович с женой и Данилом с чувством выполненного долга уехал в родное село Архангельской области, где и благополучно скончался через несколько лет. Алевтина Георгиевна немногим дольше прожила, и Даня, в конце концов, остался один. К тому времени он успел жениться на развязной девице Марине из соседнего села, которая родила ему сына Артема. Глупая, молодая девчонка, влюбленная по уши не в столь красивого и уж далекого не перспективного парня.

Даниил беспрестанно пил, ввязывался в драки, и Марине то и дело приходилось вытаскивать его из медвытрезвителей и отделений милиции.

Когда Артему исполнилось три года, они переехали в Архангельск, где помыкавшись по коммуналкам и поработав то там, то здесь, Даниил, в конце концов, бросил Марину и уехал в любимое село.  Она осталась одна с ребенком, но через некоторое время снова выскочила замуж за состоятельного, уже довольно зрелого мужчину.

В деревне Данил принялся неустанно пить, и через пару лет сгорел, употребив малоизвестный напиток.

Растаяв на пышной перине роскошной жизни, Марина открыла свой салон (не без помощи мужа, конечно) и то и дело пропадала на показах мод за границей. Муж неустанно работал, а Артем так же, как когда-то его отец, был предоставлен самому себе.

С этого-то, собственно, и начинается вся история.

Еще в раннем детстве, мотаясь по коммуналкам, мальчик вдоволь насмотрелся на пьяниц и наркоманов, в его «дворовую компанию» входили заядлые восьмилетние курильщики, а водку он впервые попробовал в шесть с половиной лет.

 Даниил и Марина могли громко ругаться при ребенке, бить друг друга сковородками, а потом, не стесняясь, издавать шумные стоны за ширмой в комнате. Отец частенько пребывал в «невменяемом» состоянии, и Артем привык видеть его шатающимся по квартире.

В конце июля Артему исполнилось семь лет. Даниил находился в глубоком запое, и в то утро мирно храпел. Марина, еще не будучи тогда богатой дамой, отвела мальчика на кухню, поставила перед ним торт жуткого цвета, подарила красную машинку и, подождав, пока он позавтракает, одела получше и отправилась с ребенком в школу – записываться в первый класс.

 Мальчишка учился из рук вон плохо. Впрочем, ни мать, ни уж тем более отца, это не интересовало. Учителя поначалу жаловались на мальчика, но видя, что родителям совершенно плевать на ребенка, перестали вызывать их в школу.

Ребенок в семье Разумовских так же, как когда-то его отец, настораживал школьную администрацию. Только Артем был другим: бойким, хитрющим, изворотливым, способным довлеть над другими и повести за собой. И ооочень расчетливым…

После школы, а порой и вместо нее, и до поздней ночи мальчик пропадал во дворе. Однажды он вернулся домой за руку с сотрудником милиции. Выяснилось, что, взяв из дома десяток яиц, Артем разбивал их о капоты машин. Поговорив с сержантом и закрыв за ним дверь, мать дала пару затрещин сыну и отправилась в ночной клуб. Она была еще очень молода: неделю назад ей исполнилось двадцать шесть лет.

Когда Артем еле-еле переполз в пятый класс, родители развелись. Вернее, Даниил бросил семью, уехав в деревню, а Марина, лишь спустя год, смогла добиться его согласия на расторжение брака.

Затем Марина появлялась дома крайне редко: новый хахаль обладал огромной квартирой, где влюбленные и коротали время. Артем совсем забросил школу.

После седьмого класса его исключили. Марина пришла в школу и принялась качать права – мол, не имеете права. Директриса по пальцам сгибала проступки, которые совершил Разумовский: трижды разбил окно, грубо общается с учителями, несчитанное количество устроенных драк, изрисованных парт, курит прямо на входе… Ну, это еще куда не шло. А вот приклеенная к стулу учительница физики, прожженная сумка девочки на уроке химии, включенный в туалете кран и специально отпиленная ножка «козла» в спортивном зале – это уже не шутки. Более того, Артем отвратительно учился, поэтому из школы его гнали взашей.

 Мать еще долго орала на улице: сначала на начальство, потом на равнодушно смотревшего вдаль сына, потом, в конце концов, отвела его в новую школу.

Сие образовательное учреждение считалось далеко не самым лучшим в районе, и шкодливый Артем быстро освоился. Здесь его никто не пинал за двойки: половина класса училась точно также, не заставляли участвовать в дурацких утренниках, и вообще ощущался запах полной свободы.

 В четырнадцать лет Артема было не вытащить из ночных клубов. Однажды он собрался попробовать экстази, но что-то щелкнуло в его голове: зачем их пробовать, если можно самому начать продавать? Через некоторое время Артем начал потихоньку заниматься торговлей наркотиков.

Наркобизнес – дело рискованное и потому прибыльное. Но, как мы знаем, Артем был далеко не дурак и умело справлялся с проблемами. На этой почве он и познакомился с Серым и Клеткой.

Здесь нам надо немного отойти от биографии Артема Разумовского, и перенестись в совершенно другую семью, в далекое начало двадцатого века…

Жила-была, не тужила, на перинах спала да из тарелок с золотой каемкой кушала в столичном Петербурге Софья Леонидовна Прибрежная, чистокровная дворянка.  Род Прибрежных был очень знатным в те времена, дед Софьи Леонидовны служил советником при царе, а ее отец имел чин генерал-адмирала[1].

Рано выскочив замуж за Петра Николаева, далеко не красавца, но обладавшего собственным поместьем в семь гектаров, что тогда было очень важно, и, родив ему дочь Елену, она поселилась в Московской губернии. Жизнь текла своим чередом, Леночка подрастала, Софья Леонидовна в основном проводила дни в чтении книг. Покой был нарушен внезапным сообщением: Николаев умер.

В его смерти не было ничего загадочного: по дороге домой карета перевернулась и упала в канаву. И лошадь, и кучер, и Петр Ильич погибли.

Погоревав и похоронив мужа, Софья Леонидовна вскоре вышла замуж за Дементия Яковлевича Ковальчука, знатного и видного человека в обществе, который был старше ее на шестнадцать лет. У него была собственная фабрика по пошиву рабочей одежды, мало того, он имел высокий рост, статное телосложение и внешне смотрелся куда лучше Петра Николаева.

Софье Леонидовне завидовали многие женщины Москвы и Петербурга того времени. Она побывала на приеме у императора, посещала лучшие балы столицы, водила дружбу с известными актрисами и была знакома с самим Львом Николаевичем Толстым.

«Ну, дети их всяко генералами будут, не меньше», - шептались, сидя на роскошных диванах, дамы, пока Софья Леонидовна громко смеялась над шуткой хозяина дома, к которому они были приглашены на обед.

Но женщины ошибались. К тому времени Софье Леонидовне было более сорока лет, а Дементию Яковлевичу и того больше, и завести детей они не могли. Леночка Николаева (кстати, свою фамилию Софья Леонидовна не захотела менять ни в том, ни в другом браке) стала совсем взрослой девушкой, но вышла замуж лишь в двадцать восемь лет (напомню, по тем временам это было очень поздно) и родила ребенка – Элину Питер Гольдебайс.

-Как-как? – переспросил Женька.

-Да, - вздохнул Крашенинников. – Леночка вышла замуж за немца, и дочке досталась фамилия отца.

-Что-то мне это напоминает, - пробормотала мама Стаса, глядя в одну точку. Андрей Владиславович молча обнял ее.

Крашенинников моргнул, как-то странно посмотрел на Ильину, затем продолжил:

-У Дементия Яковлевича тоже имелись дети: старший Иосиф и Александр, младший. Саша был слабенький, часто болел и в возрасте восьми лет умер от тифа.

В честь отца Дементия Яковлевича был назван сын Иосифа, которого жена Маша произвела на свет в 1888 году. Роды были очень тяжелыми, но внук Ковальчука родился здоровым. Зато щупленькая, маленькая Маша не выжила.

Отец не очень-то занимался мальчиком, он был «гуленой», как сейчас принято выражаться, то и дело вступал в различные литературные кружки, сочиняя по пять строчек в каждом из них, напивался на вечерах в ресторанах и коротал ночи в компании хорошеньких девушек. В самом начале двадцатого века его нашли в одной из подворотен Москвы, лежащим на земле, вывернутым в неестественном положении. Рядом валялась пустая бутылка из-под  дешевой водки.

Дементий Яковлевич и Софья Леонидовна души не чаяли в Яше. Когда они поженились, Елена была уже довольно взрослой девушкой, и Прибрежной очень хотелось внуков. Поэтому она, как только могла, баловала сына Иосифа.

Несмотря на чересчур повышенное внимание и нередкие наказы Леночки «Ваше тисканье, мама, до добра не доведет», Яша рос хорошим мальчиком. Он был учтивым, вежливым со старшими, добрым по отношению к другим людям и учился на «отлично» в реальном училище.

Накануне революции скончался от воспаления легких Дементий Яковлевич. Его фабрикой недолгое время управляла Софья Леонидовна, но во время отступления армии Колчака[2] она, уволив всех служащих и оставив завод стоять так, как есть, эмигрировала вместе с дочерью (к тому времени Лена развелась с мужем) и двенадцатилетней внучкой во Францию. Софья Леонидовна была умной женщиной и, зная о каждодневных расстрелах «дворянской крови», устраиваемых большевиками, догадывалась, что последует, останься они с Леночкой в России.

Она пыталась найти Якова, но тот, уйдя на фронт в составе «красной армии», исчез в неизвестном направлении. Софья Леонидовна не осуждала Яшу –  он волен поступать как хочет, поэтому она уехала, оставив внука Дементия на просторах необъятной Родины. В конце концов, Яша сам выбрал этот путь, а искать его более было некогда.

 Фабрику быстро прибрали к рукам большевики. Прибрежная, Леночка и Элина поселились в предместье Парижа, в небольшой, спокойной и тихой деревеньке. Здесь было более чем хорошо: Леночка работала в кондитерской – пекла пирожные и кексы, Элина, быстро освоив язык, бегала в школу, но Софья Леонидовна, будучи уже далеко не молодой, сильно скучала по Москве, а в особенности, по Яше. Она задавалась себе вопросом, где сейчас находится этот маленький мальчик (хотя Якову к тому времени исполнилось уже тридцать пять), жив ли он? И от последней мысли ее сердце болело все сильнее…

И еще один момент никак не давал ей покоя: на даче, где они с Дементием Яковлевичем жили летом, остался тайник, придуманный самим же Яшкой. Мальчишкой он был смышлен в этом деле, обожал загадочные книги, в которых герои искали сокровища, и умел сооружать такие тайники, что ни один жандарм бы их не нашел!

Помня о тайнике, Софья Леонидовна оставила там старые и потому очень ценные вещи: прадедушкину трубку, отцовский кортик, медаль времен Наполеона, книги шестнадцатого века и еще много-много чего. Она была уверена, что никто, кроме Яши, не сможет найти сокровища, но ведь сын Дементия даже не подозревал об их существовании. Яшка соорудил тайники просто так, ради интереса, никогда не думая, что они будут использоваться по назначению.

В отличие от квартиры, дачу Софья Леонидовна продавать не стала – просто заколотила окна и бросила под крыльцо ключи.

Так бы Прибрежная и затерялась в раздумьях по поводу поиска внука, если бы на помощь не пришел интересный случай.

В конце двадцатых годов, серым осенним утром Софья Леонидовна мирно пила чай и читала газету. На третьей странице ее заинтересовала статья о новой экспозиции почти в самом центре Парижа.

«…Мы приглашаем вас посетить выставку картин советского эмигранта Виктора Пелехова, который славится своим умением мастерски изобразить пейзаж и…»
Софья Леонидовна, тяжело дыша, откинула газету. Читать далее она не могла.  Виктор Пелехов или Пелька, как его ласково называли дворовые мальчишки, – это же давний друг Яши!

Разыскать местожительство Виктора не составило особого труда. Софья Леонидовна немедленно выехала к художнику. Пелехов повздыхал, похмурился, но Софью Леонидовну вспомнил и дал Яшкин адрес. Оказалось, что Ковальчук уехал из Москвы и поселился в Краснодарском крае.

Ответ на письмо Софьи Леонидовны пришел незамедлительно. Яков был очень рад строчкам от Прибрежной. Как выяснилось, он окончил курсы машинистов и теперь водит поезда на линии Москва-Сочи. Он женился, имеет двухлетнюю дочь Веронику.

Софья Леонидовна объяснила, где находятся сокровища, естественно, не называя вещи своими именами. Яша задался вопросом, как же переправить вещи в Париж, но Прибрежная все завещала внуку Дементия.

Яша добрался до той самой дачи, раздобыл антиквариат, но понял, что оставлять в доме его более нельзя. Поэтому Яша сделал несколько тайников: на Кубани, в поселке Таежном Архангельской области, где имел собственный дом, и еще в нескольких местах, о которых нам знать необязательно. Поверьте, это неважно.

Чтобы не забыть, где что находится, Яша записал расположение тайников на предпоследней странице книги волшебных сказок. Войдя в роль великого конспиратора, Яша склеил ее с последней страницей и запрятал книгу  у себя дома. В те годы она еще не была столь ценной – мы помним, что ее издание произошло в начале двадцатого века.

В начале тридцатых по России вовсю шла «война на кулаков» и борьба с «врагами народа». Софья Леонидовна, зная о сотнях тысяч высланных и убитых, беспокоилась о Яше. В нем не текла дворянская кровь (если только не считать саму Прибрежную, но она приходилась лишь женой его деду). Да и к «старым большевикам», чьи головы то и дело летели, он тоже не относился. Однако переписку с ним вела крайне осторожно, больше через Пелехова.

Софье Леонидовне было жаль Россию – страну, погибавшую в руках уголовников и варваров, жаль несчастное поколение – детей, свято веривших в светлое будущее, искренне кричавших на демонстрациях: «Спасибо товарищу Сталину за счастливое детство!» А где оно, счастье-то? Половина ребят – дети расстрелянных «врагов народов», сгинули в детприемниках НКВД, или, подверженные советской пропаганде, проклинают на чем свет стоит своих родителей; другая половина живет в грязных бараках. Великая страна! Софья Леонидовна усмехалась. И Яшка ее также думает, славословит Сталина. Он – внук директора огромной фабрики, а работает машинистом. 

В 1937 году Софья Леонидовна скончалась, переживая за Яшу, но удовлетворенная тем, что тайник в надежных руках. Яша погоревал о смерти старушки, написал еще пару писем Леночке, но больше с родственниками не общался. В 1941 году  Якова Ковальчука призвали на фронт.

Он прошел всю войну от начала до конца, побывав и в Сталинграде, и в Курске, и в Берлине. Завоевав множество медалей и получив немало ранений, Яша возвращается домой.

Его жена умерла сразу после войны, и отец с дочкой решают переехать в Архангельск. Якову предлагают работу машиниста на линии Архангельск-Мурманск, и он соглашается. Отработав лет десять, он выходит на пенсию. Военные раны, да и, чего греха таить, годы давали о себе знать… А Якову уже было далеко за шестьдесят.

Из письма Виктора Пелехова он узнал, что Элина еще до войны вне брака родила мальчика, названного Аркадием. Что за дела творятся во Франции, когда можно вот так вот… Без мужа?!

Такими словами ворчал Яков Иосифович, старый коммунист, читая письмо друга и покачивая колыбельку с внуком. В самом начале пятидесятых у Вероники, носившей теперь фамилию Малкина, родился первенец Антоша.

Позже у мальчика появляется братик Ваня. А в 1963 году Яков Иосифович Ковальчук умирает.

Перед смертью он позвал к себе Веронику, рассказывая ей о том, где хранится самый ценный тайник. Чувствуя, как силы покидают его, он лишь способен говорить «Книга, книга», подразумевая то, что в антикварной книге сказок лежит разгадка о других тайниках. Но дочь не понимает его и более того, не обращает должного внимания на бормотание отца. 

Веронике некогда было добраться до тайника. Еще в детстве, в военное время, она сильно простудила ноги, и с возрастом болезнь все чаще давала о себе знать. В 1970 году родился третий сын – Андрей, а в 1972 погиб Антон. Юноша служил в части и умер совершенно случайным образом. На поле, где проводились учения, взорвалась граната времен второй мировой войны. Антон и еще два сослуживца скончались на месте.

Мать, обожавшая своих детей, долго не могла оправиться от случившегося. Но она взяла себя в руки, ведь приходилось воспитывать еще двух мальчиков. А отец, у которого с Вероникой тогда не очень-то ладились отношения, сначала наорал на жену, обвинив ее в «это ты настояла, чтоб Антоха воевать шел» и «совершенно не умеешь заниматься детьми», бросил семью. Вероника плюнула на уже далеко не любимого мужа, а позже узнала, что Виктор пустился во все тяжкие и погиб в драке.

Однако Ваня тоже решил стать военным, несмотря на уговоры и слезы матери. Он поступил в Московское высшее общевойсковое командное училище, пожалуй, самое престижное на тот момент, а в 1979 году Ваня попадает в Афганистан.

Мать и Андрюша продолжают жить вдвоем, но невозможно обитать в районе, когда из каждой второй квартиры слышны крики, звон разбитой посуды, треск мебели и пьяные голоса. Андрюша подрастал, и матери не нравилось его общение с дворовыми мальчишками. Вероника давно подумывает об отъезде, и тут Мистер Случай посылает ей шанс: квартира затоплена.

Не зная, радоваться ей или плакать, мать собирает Андрюшу, наскоро пишет Ване письмо и засовывает рукопись  в тайник, изобретенный средним сыном в далеком детстве. Вещи и те некогда из дома забрать: скоро приедут следователи - разбираться, а Веронике неохота вновь отвечать за малоадекватных соседей. 

Вот так мать с ребенком покидают дом, оставив полный раскордаж, который царит там до сих пор…

Крашенинников вздохнул, кинул тяжелый взгляд на окно, спросил:

-Не устали еще?

-Нет! – первым ответил Женька.

Майор кисло улыбнулся:

-После смерти Якова Иосифовича Вероника, разбирая вещи отца, наткнулась на ту самую книгу. Повертев ее, Вероника посмотрела, что книга была издана довольно давно: прошло шестьдесят лет.

Сыновья Малкиных уже были слишком взрослые для чтения сказок, Андрюши еще и в проекте не было, а вот денег не хватало. И Вероника, недолго думая, сдает книженцию в скупку вместе с другими вещами, выручая неплохую сумму.

Интересно то, что та самая скупка проработала вплоть до перестройки, и в начале девяностых хозяин сего заведения выкупает ее у государства и открывает собственный антикварный магазин с более чем интересным названием «Ваша радость».

Книга до сих пор пылится на полке. За тридцать лет ее так никто и не купил.

Ах, да, вернемся немножко назад: Аркаша, сын Элины, женится на женщине по имени Валентина Борисовна, и у них рождается дочка Ирина…

Крашенинников внимательно посмотрел на маму Стаса Ильина. Стас тоже не сводил с нее глаз.

-Мам…Ты знала об этом? – тихо спросил мальчик.

-Знала ли я о том, что Яков Иосифович мой родственник? И что тот самый Ваня мой какой-то там брат? Или дядя… Тьфу! Нет, конечно! – Ирина Аркадьевна не отрывала взгляда от ковра в собственной квартире.

-Вы слушайте дальше, - почесал в затылке майор. – Ирина, позвольте, я без отчества, выходит замуж за Андрея Владиславовича Ильина. В середине девяностых будучи довольно успешным бизнесменом, он обожает антикварные штучки, и… одним прекрасным днем покупает книгу сказок в «Вашей радости». У Ильиных подрастал маленький Стасик, и длинными, зимними вечерами Валентина Борисовна, с трудом разбирая «дореволюционный язык» читала внуку и соседской девочке Любе сказки.

Сказки были совершенно необычные. Ни «Золотой рыбки», ни «Кота в сапогах» с «Колобком» в книге не наблюдалось. Рассказы про принц и принцесс, злых ведьм и морских чудовищ – закрученные в лабиринт сюжеты, так сильно полюбившиеся детьми.

Но дети вырастают. Стас идет в школу, и читать сказки становиться некому. Антиквариат кладется в стеклянную коробку и обретает свое место на полке.

А теперь немного другая история…

На железной дороге Архангельск-Мурманск с Яковом Иосифовичем служил довольно молодой человек - Александр Иванович Архипов. Кому-нибудь знакомо это имя?

-Если вы про того самого Архипова… - сказала Люба. – Но ведь его по-другому зовут.

-Правильно, - кивнул майор. – Александр Иванович был его отцом. Вместе с Яковом они мотались туда-сюда и, несмотря на приличную разницу в возрасте, ну, не дружили, конечно, но общались довольно близко.

 Как-то раз на обратном пути из Мурманска из-за перекладки рельсов поезд задержали на станции «Деревки» на два часа.

-Хочешь, покажу тебе свое имение? – спросил Яков у Архипова, когда они стояли, покуривая сигареты.

-Далеко отсюда? – поинтересовался Александр Иванович.

-Видишь, крыши домов виднеются и церквушка махонькая? Это поселок Таежный, там у меня дом.

Александр Иванович пожал плечами, и они сбежали по тропинке вниз.

-Добротный у тебя дом, Яков Иосифович, - похлопал по бревну Архипов. – И участочек с огородом есть. Качельки детские, и те придумал. Три комнаты, кухня, подвал… Все, как я хотел, - бормотал Александр, гуляя по дорожкам.

-Чего ты там бурчишь, не пойму? – спросил Ковальчук.

-Продай мне его, а? – обернулся вдруг Александр Иванович. В его зеленых глазах горел огонь.

-Кого? – растерялся от неожиданности Яков.

-Дом, конечно. Ты ведь знаешь, я давно мечтал дачку себе заиметь. Да я хорошо заплачу, ты не думай. Разве ты сюда часто ездишь?

Яков задумался. Он был уже немолодой, и Таежный последний раз посетил год тому назад. Раньше они с женой и Вероникой отдыхали здесь каждое лето и даже зимой, бывало, приезжали. Дочка сейчас заботится о мальчишках, в поселок не ездит, денег в семье по-прежнему кот наплакал… А парни-то растут…

Яков пообещал, что подумает, и уже через неделю передавал ключи Александру Ивановичу.

-Я тебе даже мебель оставил, живи на здоровье, - вздохнул Яков, надеясь на то, что невывезенный тайник останется нетронут.

В одиночку Якову Иосифовичу было все не вынести. Он был уже стар, и боялся, что не сможет провезти такое количество ценностей с вездесущей советской милицией.

«Вот подрастут мои мальчонки, тогда…», - думал Ковальчук. Но через три года Яков Иосифович скончался, успев, благо, рассказать о «таежном тайнике».

-Я слышал, у тебя еще на Кубани дом есть, - подмигнул тогда Александр Иванович.

-А вот это не тронь! – погрозил пальцем Яков. – Там климат золотой и дом мне молодость напоминает. Я его дочке с внуками завещаю.

Александр Иванович лишь рассмеялся.

Вот так дом в поселке Таежный и достался в руки Архипову. Веронике отец не сказал о продаже дома - побоялся ругани. Дочь так и не узнала, что дача в Таежном давно уже не принадлежит им.

В начале семидесятых у Александра Ивановича родился сын – Станислав.

Все-таки мать природа - странная женщина… Александр Иванович был хитер, изворотлив, но он был добрым человеком. Служил себе машинистом на поезде, проработав определенный срок, получил квартиру в Архангельске, женился, приобрел дачу…

Его сын был совершенно не похож на отца: ни внешне, ни уж тем более внутренне. С детства Стасик был довольно крепким мальчиком, нормального роста, хорошо питался, много гулял на свежем воздухе. Родители дали ему все: счастливое детство с массой игрушек, хорошее образование (Станислав учился в физико-математическом классе и играл на скрипке в музыкальной школе) и свою любовь.

Жена Александра Ивановича души не чаяла в своем мальчике. Архипов каждый год отдыхал  с семьей в Сочи и Крыму, дарил Стасу красивые дорогие машинки, возил с Мурманска фуражки и тельняшки, свежую рыбу и модную одежду, купленные ему знакомыми моряками за границей.

Мальчик вел себя более чем хорошо: он блестяще учился в школе, старательно посещал занятия в музыкалке, завоевав не одну награду, был вежлив со старшими, не таскал за косы девчонок, не дразнил дворовых кошек и никогда не дрался. Родители не могли нарадоваться на своего сына, но никто не подозревал, что творится у мальчишки в голове…

Стас ненавидел весь мир. Ненавидел сверстников, учителей, родителей, животных и советскую власть. Он терпеть не мог дурацкие пионергалстуки красного цвета, но приходилось гордо выпячивать грудь и напяливать на себя улыбку, чтобы понравиться директрисе, которую он просто на дух не переносил, только затем, чтобы она как-нибудь замолвила о нем словечко в «высших кругах».

Зачем Архипову это было надо? Строить из себя положительного мальчика, этакого героя? Он вполне мог оставить себе всем известный имидж двоечника, вот и все…

Э, нет, дорогие… Наш мир таков, что все двоечники обычно – нормальные мальчишки так называемого «хулиганистого стиля». Существует немало примеров того, как эти пацаны, которые в недавнем прошлом еле-еле переползали из класса в класс, теперь – успешные люди.

Двойки – оценки плохого поведения, лени или «слишком веселого проведения времени во дворе», но редко действительно неспособности ученика. Вспомните, сколько в вашем классе таких «отличников наоборот», и большая часть из них – умные, знающие люди.

Такие дети обычно «восстают» против пресловутой школьной системы, совершенно неинтересных им уроков и занудных учебников. Им гораздо интереснее читать под партами автомобильные журналы, изобретать с другом новые алгебраические формулы или бегать по чердаку в поисках голубя со сломанной лапкой. Ну, разве это плохо?

Они вырастают, поступают на факультеты, которые им интересны и, открывая малюхонький бизнес по продаже каких-нибудь плюшевых медвежат, взращивают целые заводы по изготовлению детских игрушек. Потому что это им интересно. Это захватывающе. Это гораздо сложнее (!) и гораздо приятнее черно-белых школьных учебников.

А потом учителя удивляются: да он же в школе жи-ши путал! А вы, уважаемые взрослые, помните, что дети – не механические роботы. Просто кого-то из них заставляют учиться, а кого-то нет. Учеников, чтобы нравилось - единицы.

Но, будучи ребенком, Архипов понимал, что надо производить хорошее впечатление. Двоечников не любят: их шпыняют и вечно гонят из школы. А Стас – положительный мальчик, поэтому на него обращается меньше отрицательного внимания, что ему только на руку.

Родители Стаса не понимали, да и не могли понимать, насколько сын был алчен. Он любил деньги больше всего на свете.

А еще… Да, это был поистине странный мальчик. Стас обожал риск. И не просто риск: ему нравилась борьба, нравилось чувствовать холодный пот от страха, ощущать себя на границе жизни и смерти и побеждать в этой борьбе. Он не боялся ничего и никого. Такие люди очень опасны.

Думаю, теперь понятно, почему Архипов совершил такое количество преступлений. Самое интересное, что он везде выходил сухим из воды: поверьте мне, этот парень далеко не дурак.

Когда Стасу исполнилось восемнадцать, произошла беда. Его родители погибли в автомобильной катастрофе.

Стас недолго горевал. Он был скорее рад: школа закончена, институт можно бросить, родители мертвы, теперь никого изображать из себя не надо.

Ровно за месяц до сессии, Стас забирает документы из института и вскоре уже служит в армии. Там он действительно серьезен как никогда: овладение оружием и приемами рукопашного боя для проведения его дальнейших планов уж точно не помешает.

Стасу нужны деньги. Он не собирается зарабатывать их честным путем. Зачем? Он продаст дом отца в Таежном, выручит деньги, затем соберет себе команду и… Вперед. Иногда поздним вечером, лежа в кровати в казарме, Стас предвкушал атаки, нападения… И вновь атаки, нападения, побег от милиции…

Ну, не псих ли, а?

Любой психотерапевт скажет, что это ненормально: убивать других людей ради азартаИнтереса…  

Но Стас Архипов ненавидел всех на свете, поэтому ему это было по кайфу.

К тому же, ему очень нужны были финансовые средства.

Придя из армии, Стас поселяется на неделю в Таежном. В маленьком поселке все друг про друга знают, и новость о поселившемся сыне Архипова тут же облетает деревню. Но Стас малообщителен, он не приглашает на новоселье, не заводит знакомств с местными жителями и на нежные вдыхания противоположного пола не обращает внимания. Местные сплетницы посудачили, поохали, да и оставили молодого человека в покое.

Никто не подозревал, что в небольшом доме, стоявшем на отшибе, планируются страшные вещи. Стас пытался особо не высовываться, но все же был вежлив, улыбался жителям Таежного и даже помог как-то соседке дотащить продукты до дома.

Он понимал, что в его положении не стоит лишний раз привлекать внимание…

И тут… Странные истории поистине случаются со странными людьми.

Майским вечером Стас был неожиданно приглашен на свадьбу. К нему  в дом прибежал жених -  худенький, невысокий Сережа и, увидев удивленное лицо Стаса, объяснил, что в Таежном принято отмечать праздник всей деревней. Архипов хотел отказаться, но, решив не давать лишнего повода для сплетен, согласился. Купив в городе набор постельного белья, Стас заявился на пиршество. Он мало с кем общался, впрочем его знания о местных жителях ограничивались их именами, но, вручив подарок, поцеловал жениха с невестой, произнес молодоженам тост и делал вид, что внимательно слушает без конца трещавшую ему в ухо тетю Маню, сидевшую рядом.

За столом завязался спор:  можно ли словить в этих краях щуку? Заядлые рыбаки говорили, что можно, а дядя Митя, хорошо напившись, уверял всех, что никак нельзя. Стас в разговор не вникал, но щука его впрямь заинтересовала, поэтому, придя домой, он, не переодевшись, спустился в подвал за энциклопедией, стоявшей в шкафу с книгами. Он забросил на диван старенький пиджак и увидел, как со звоном слетела с его рукава плохо пришитая пуговица. Стас не успел ее словить, и она укатилась под деревянные половицы.

Пиджак был отцовский, фирменный, и пуговицы на нем были чуть ли не ручной работы – Александр Иванович хоть и служил машинистом, но одевался очень модно. Жена посмеивалась над ним - «лондонский денди».

Стасу стало жаль пуговицу – другой такой не найти – и он, правда, без особой надежды, попытался отодвинуть доску. Каково же было его удивление, когда она действительно оторвалась от пола… Нет, все-таки Яков Иосифович не умел делать тайники…

Найдя сокровища, Архипов, естественно, забыл про щуку и стал решать, что же ему делать с несметным количеством богатств.

Продавать он их не стал – пусть лежат до лучших времен. Тогда как раз наступали девяностые, и умный Стас понимал, что, вполне возможно, завтра на деньги сокровищ можно будет купить лишь буханку хлеба. А послезавтра они приобретут еще большую ценность.

Зато теперь у Архипова появилась неутомимая цель: поиск новых тайников. Дом Якова Иосифовича доказал на собственном примере, что все это не выдумки и не детские шалости. Почему бы и нет? Дворяне, боясь нападения большевиков, прятали свои вещи… И Архипов приступает к делу…

Вначале он набирает команду: приятель из армии Алексей Клеточников по прозвищу Клетка, Максим Иванов, которого они назвали Серебряный за любовь к цвету, Сергей Ломтиков, ездивший на неизменной «шестерке», и Тарас Рыгалов, которого вам довелось встретить в «Тойоте». Станислава прозвали Серым за умение быть незаметным и юрким словно мышь.

В команде было еще достаточно пацанов, но нам о них знать необязательно. К середине двухтысячных остались четверо, самые стойкие, как говорится… Да уж, эта компания – настоящие мафиози, мы их давно искали…

Помимо поиска тайников, они много чего натворили… Несколько убийств, краж, вы хоть можете представить, с кем связались, а?

Ладно, сейчас не об этом. Однажды уже на заре массового бандитизма Стас, который не бросил «специальность», но занимался теперь ею тише, рассматривал на полках магазина «Ваша радость» антикварные товары. Он переехал  жить в город и зашел сюда от нечего делать, от любви к ценным штучкам.

Взгляд упал на книжку детских сказок. Архипов немного полистал ее и случайно открыл последнюю страницу. Надо сказать, что клей давно высох, и страницы «отошли» друг от друга.

«1 – т-й, 2- куб, 3 – т-й…» - такими непонятными знаками с помощью чернил была исписана вся страница. Стас очумело смотрел на нее и до него постепенно доходил смысл написанного.

Так вот почему на каждом из сокровищ, найденных под половицами, была приклеена уже порядком пожелтевшая бумажка с номером! Да, именно так, Стас Ильин, не удивляйся, ты просто не заметил чисел.

Архипов быстро соображает: скорее всего, у владельца дома существуют еще тайники!

- Сколько? – чувствуя дикое биение сердца, дрожащим от волнения голосом спросил он продавца. Тот назвал цену.

Впрочем, такой суммы в тот момент у Стаса не было. Пообещав прийти сюда в скором времени, он услышал в ответ:

- Приходите в любое время… Она тридцать лет на полке лежит, не берет никто…

Стас кинулся домой. Но не тут-то было: позвонил Клетка: «...конкуренты назначили на сегодня «стрелку», надо немедленно выезжать…»

Во время разборки убили одного из товарищей Архипова.

Со всем событиями Стас попал в магазин только через неделю. Но, увы! Книги на полке не было.

Архипов в ярости подлетел к прилавку. Милая девушка - продавщица сказала, что хозяин магазина в отпуске, а книгу сказок продали как раз вчера.

На вопрос «кому» девушка сказала, что не вправе выдавать такую информацию. Как Стас не добивался ответа, она не ответила. Наконец, Архипов заметил, как она переглядывается с охранником, и решил закончить с допросом. Это был конец девяностых, и бандитские группировки не имели уже такой власти, как в недавнем прошлом. И если когда-то Стас мог легко пригрозить пистолетом, то теперь делать подобное было крайне опасно. Охрана, милиция могли скрутить его, и тогда бы Стас до конца жизни мотал срок на зоне. Приходилось вести себя аккуратнее. 

Архипов, кусая локти, ушел из магазина ни с чем. Можно, конечно, словить эту девчонку в подворотне, но где гарантия, что она даст точное описание мужика? И если придется убить ее, продавщицу антикварного магазина, то не станет ли это событием в небольшом северном городе?

Стасу пришлось лишь скрипеть зубами.

Он не забывал о книге сказок, мысль о ней лежала где-то в глубине памяти, а Архипов занимался другими делами.

Вот теперь настала пора вспомнить Артема Разумовского, сына Даниила, двоюродного брата Эдгара. Как я говорил, парнишка влез в наркобизнес, сам он не кололся, но продавал исправно.

Серый в то время тоже занимался наркотиками. Вообще, с недавних пор он чаще работает в Москве, там легче оставаться незаметным. Тема тогда достаточно известен в наркоделе, хотя ему всего лишь исполнилось пятнадцать. Он и помогал Архипову провозить товар в Москву.

Артем был принят в команду. Эта компания пришлась ему по душе. Бандюги не напивались, не пели под гитару, не бегали по дискотекам… На самом деле, гораздо чаще так поступают обычные тинэйджеры, у которых и мысли нет об убийстве или продаже наркотиков. Настоящие преступники – хитрые, расчетливые, способные к долгосрочному планированию…

Тем они и занимались вечерами: строили планы, продумывали, вели подсчеты. То на квартире у Станислава, то в коммуналке у Серебряного, а то и в подмосковном доме Архипова, который он купил на заработанные деньги. В Таежный не ездили – не хотелось лишний раз светиться перед вездесущими местными жителями.

Прошло пару лет. Марина, вспомнившая вдруг о совершенно распустившемся сыне, еле-еле получившем аттестат,  благодаря связям устроила его в университет на платное отделение, откуда Артема выгнали после первой сессии.

И тут Артем по-настоящему испугался. Ему вот-вот исполнится восемнадцать, а там уже и армия недалеко. Архипов помогать ему не станет – он вообще редко делал подобные вещи, поэтому, поднапрягшись и прочитав пару учебников, Артем поступил в дешевый техникум, конечно, не без помощи матери. Здесь был контингент в основном из бывших армейцев и выгнанных из школ молодых людей, но Артем плевать на всех хотел. Если что, у него есть хорошая «крыша».

Особо напрягаться в колледже не приходилось, и Артем, как и большинство учащихся учился на тройки-четверки. 

Собственно, за этот-то колледж Архипов и скажет дорогому Теме «спасибо»…

-Почему? – воскликнули  одновременно Женька и Эдгар.

-Вы слушайте, - кашлянул Крашенинников.

Однажды, стоя возле окна на перерыве между лекциями, Артем подслушал разговор двух ребят из параллельной группы.

-Я тут у материной знакомой книжку видел, вот это да! Антиквариат, начало двадцатого века. Думаю, ну, люди живут! И откуда только она у них? – говорит один.

-Может, в магазине купили, или подарил кто, - зевнул второй. Его, по всей видимости, эта информация не интересовала.

-Это не просто фигня какая-то, а книжка сказок для детей! – продолжал первый. – Причем, колобка там нет, принцы и принцессы сплошные.

-А, - только и ответил второй.

Артем чуть не подпрыгнул на месте. Книга сказок! Он не раз слышал от Архипова, как он ищет антиквариат. И вот…

-А что за книга? – как бы невзначай спросил Разумовский у рассказчика, пытаясь скрыть волнение в голосе. Он неплохо общался с этими мальчишками.

-Книга сказок, - охотно повторил парень.

-Вау! – подыграл Тема. – Хотя сейчас антиквариатом не особо удивишь… У кого в доме его нет. А что за знакомый, если не секрет? У меня у матери тоже друг какую-то старину купил, может, он и есть, - соврал Артем.

-Может быть! – радостно ответил парень. – Как подругу зовут не помню, а сына ее - Стас Ильин. Только я его краем глаза видел, он на свиданку шел, когда мы пришли.

  -А, - разочарованно протянул Тема, несколько раз повторяя про себя это имя. – Не, не он. А он случайно не на Выучейского живет? – Артем попробовал еще раз поймать на удочку парня.

-На улице Чкалова, - мгновенно схватил наживку однокурсник. – Дом такой длинный, в девять этажей, торцем к зоомагазину стоит, знаешь?

-Значит, точно не он, - вздохнул Артем. – Все равно хорошо, повезло пацану в детстве – сказки интересные слушал.

Артем рассказал все своему шефу. Тот был в восторге. Более того, он быстренько навел справки и понял, что… Мальчишка-то, оказывается, является родственником старого Якова!

В один из вечеров создавался хитрый план по взятию книги сказок.

-Делов-то, - развел руками Клетка. – Прийти и забрать. Украсть, в смысле.

Но Архипову было мало книги. Его жадность не знала границ. Знаете, когда начинаешь что-то получать, хочется еще, и еще, и еще… Вот так и Серый: как говорится, помутнение рассудка вследствие паранойи – необузданного желания достичь своего…

Он почему-то решил, что в книге указаны не все тайники Якова Иосифовича. Откуда ему знать, что первыми обладателями сокровищ были Софья Прибрежная и Дементий Ковальчук? Яков не был сказочно богат, ему все перешло по наследству. Да и не афишировал он свое наследство, в советскую-то власть. Кстати, и государству отдавать ничего не собирался. Но сейчас не об этом... Самое большое заблуждение Станислава состояло в том, что пятнадцатилетний мальчик Стас Ильин может знать местонахождения этих самых других тайников, о которых не написано в книге…

Брови Стаса поползли вверх. Ирина Аркадьевна глубоко вздохнула и вытерла слезы у глаз.

-С какой радости? – спросил до этого молчавший Эдгар. – Почему именно Стас должен знать? А Вероника, а Ваня с Андреем? Ирина Аркадьевна или ее мама…

Крашенинников кивнул.

-Ирину Аркадьевну и Валентину Борисовну он решил не трогать. Почему – не говорит. Наверное, не было смысла. Все-таки Стас еще ребенок, с ним легче. Андрей Владиславович никакого отношения к роду Якова не имеет. Вероника уже умерла, Ваня с Андреем на Кубани… Да и какое ему дело было до них! Однокурсник Артема ясно сказал, что книга – собственность Стаса Ильина.

-Но ведь Яков не передал ее мне по наследству! – воскликнул Стас. – Отец купил ее!

-На допросе Архипов признался в своих мыслях о том, что семья Ильиных купила книгу сказок как давно потерявшуюся семейную реликвию. Якобы принадлежность антиквариата семье не была доказана, и потому продавщица не захотела отдавать ее просто так. Документов ведь не было! А о том, что книгу купил Андрей Владиславович без ведома Ирины Аркадьевны и ее мамы, и уж тем более без ведома Стаса, которому на тот момент было года два от силы, Архипов не знал. Он даже не удосужился посчитать, сколько Стасу было тогда лет.

Все молчали.

-Кстати, Серебряный в свое время сбежал из психической больницы, - почесал затылок Крашенинников.

-Мы так и поняли, - буркнул Женька. – Недаром он самоподжег устроил.

-Вся эта компания кажется мне психически ненормальной, - не обратил внимания на его слова майор. – Они все проходят сейчас обследование, а особенное внимание я просил уделить Станиславу… Впрочем, наверное, зря. Хочется, чтобы этот парень насиделся как следует за решеткой.

Так вот, Архипов решает украсть сына Ильиных и вытрясти из него всю информацию. Здравомыслящий человек, зная, что Стас не является прямым родственником, не стал бы валять дурака, но мыслишки Архипова в связи с многочисленными преступлениями, по всей видимости, дали сбой… С этого момента его компания начинает охоту…

Стаса Ильина решают взять, как говорится, измором. Его заваливают звонками и дурацкими записками (бандиты ловили около школы малышей и просили их положить в такую-то куртку бумажку), подслушивают его разговоры в школе, в общем, пугают парня чуть ли не до смерти.

 Пока Стас на уроке, Артем проникает в раздевалку физкультуры, где учится мальчик и берет из кармана рюкзака ключи. Артем нагло врет гардеробщице, что он - брат одиннадцатиклассника Вали Долгова, учится в соседней школе. Валя забыл ему отдать ключи, а Теме срочно нужно сбегать домой. Более того, зная слабость школьной бабульки к сладкому, Артем покупает ей коробку конфет и просит никому не рассказывать о том, что он берет ключи – ведь Вале сегодня день рождения, и младший брат готовит в квартире сюрприз. А какой это будет сюрприз, если вся школа узнает?

Радостная бабулька кивает и обещает молчать как рыба. Даже Валя Долгов не удивился, когда она поздравила его с семнадцатилетием. Парню действительно сегодня было день рождения – во время слежки Артем видел, как поздравляли Долгова перед уроками одноклассники.

Казалось бы, все они просчитали...А нет.

Охраны в школе нет, поэтому Артем преспокойненько бежит к своему знакомому, который за высокую плату и обещанное молчание делает дубликат ключей. Возле школы есть магазин, где изготовляют ключи, но Артем понимает, что это не вариант… Его легко могут вычислить.

Разумовский возвращает ключ на место.

Тем же вечером  Серебряный открывает дверь в квартиру Стаса, чтобы забрать злополучную книгу. Наконец-то, предоставился удачный момент: родители на даче, бабушка в Иркутске, Стас убежал на очередную свиданку.

Максим специально не закрывает дверь на ключ, чтобы не создавать лишнего шума. В подъезде Ильиных и так необычно тихо, так зачем заставлять соседей нервничать?

Он хватает книгу и собирается уходить, но вдруг… раздается звонок сначала в дверь, потом по телефону, а затем в квартире появляется Женька.

Серебряный был единственным, кому Архипов доверил слежку за ребятами, поэтому Максу были хорошо известны друзья Ильина. Антонова он узнал, и вовремя успел спрятаться в шкаф.

Но слишком долго ходит по квартире Женька, а с минуты на минуту может заявиться Стас и тогда… И разозлившийся Серебряный решает поступить проще: напугать парня, а еще лучше хорошенько долбануть его. 

Женька оказывается на полу без сознания, а Макс убегает из дома.

Но Макс был сообразительным малым. Он следит из-за угла соседнего дома, как заходит в дом Стас, а через некоторое время видит, как ребята вдвоем выходят из подъезда. И Макс снова вбегает в квартиру, ведь книгу-то он оставил в квартире!

Но тут возникает новый план: он просидит в шкафу до ночи, чтобы напугать нерадивого подростка. Зачем? Я вам уже говорил, что Серебряный был не в своем уме…

Ночью он бродит по квартире в поисках еды и другого антиквариата… Затем просыпается Стас, и Иванов пугает его.  Похоже, Максиму начинает нравиться собственная задумка: пудрить людям мозги в образе привидения...

В этой компании было четкое распределение обязанностей: Серебряному вменялось следить за «жертвой», Серый и Клетка проворачивали самые «важные» дела, а Рыгалов здесь практически не участвовал. Он ведал так называемыми «финансовыми проблемами». Архипов уважал всех в своей компании, но с собой на задание брал почему-то именно Клетку. Наверное, наравне с туповатым товарищем Станислав ценил себя еще больше, хотя Клетка на самом деле очень жесток. Он как собака – оставался верен хозяину.

Затем следует та ситуация, которую видела Люба: преступники прячут книгу. Но ты молодец, девочка, не подкачала, унесла ее в тайник. И как только угораздило тебя его открыть? Я бы ни за что не догадался.

Люба зарделась.

-Собственно, Иван умел делать тайники гораздо лучше своего деда, - нахмурился Крашенинников.  – Но не в этом суть. Далее преступники едут к Рыгалову – перекусить, и вот отсюда-то начинается череда неудач…

Когда они сели в машину, с сиденья Архипова слетел блокнот с записанным адресом Стаса Ильина. По всей видимости, Серый уже давно выронил его из кармана куртки, и теперь блокнот валялся на водительском кресле. Позже его найдет Женька, но пока преступники, посмотрев все вокруг, не увидели бумаженцию. Ветер занес адрес под капот машины.

Джип уезжает прямиком в фирму «Каллиандра». Вот здесь, ребята, поистине совпадение: у возлюбленной Клетки приближался день рождения, и бандиты выбирали ей подарок. Клетка уверял, что она очень любит цветы.

-Почему дверь в офис закрывала Наталья? Да еще так поздно? – перебил майора Женька. – Во-первых, она в ту смену не работала, во – вторых…

-Во-вторых, дверь в «Каллиандру» всегда закрывает охранник, - кивнул Крашенинников. - У охранника в тот день резко прихватило спину – да так, что со стула не встать. Вот Наталья – хорошая знакомая Серого, которая, собственно, и пришла в офис, чтобы помочь им выбрать цветы,  - решила закрыть ее сама. Ее сотрудница остается в это время с охранником – мало ли, что с ним приключится! Она едет домой, по пути звонит другому секьюрити и вызывает его на службу. Но этого вы уже не видели.

-Неправда! – выкрикнул Женька. – На следующий день Эдгар попросил Наталью открыть журнал посетителей.  Она сказала, что в 21:45 был зафиксирован приход  Архипова, но она не знает такого! Администратор обманула нас? Она заодно с бандитами?

-На следствие она клялась и божилась, что и знать не знала об их делишках, - вздохнул майор. – Мне тоже так кажется. Она была обычной знакомой Архипова, которых, думается, у него было множество. Наталья не захотела говорить, что знает его. Зачем? Чтобы было меньше проблем! Ведь это была не ее смена. 

Ну, а затем… Что ж, я говорил, что Серебряный всюду за вами, лопухами, следил… Вот и потом, когда вы уже включили в свою команду Эдгара и обсуждали свои грандиозные планы в заброшенной квартире Вероники…  - Крашенинников покачал головой. – Серебряный внимал каждому вашему слову…

-Он знал, что мы едем в Таежный, да? – исподлобья посмотрел на него Женька.

-Еще бы! Серебряный приехал в поселок раньше вас на день и успел переодеться в «милую бабуську».

-Зачем он нас поджег? – перебил опять Женька. – Ведь Архипов хотел взять Стаса живым.

-Максим ожидал Стаса около входной двери. Там есть так называемые «сени», куда бегала Люба в поисках мнимой Софьи Аркадьевны. И окна там ниже, чем в остальной части дома. Макс ожидал, что Стас туда прибежит, и тогда Серебряный схватил бы его и вытащил из окна на улицу… Вы бы с Любой погибли, а Стас попал бы в руки Архипова. Дурацкий план, правда?

-Хуже некуда, - буркнул Женька. – А когда Серебряный стал бы вытаскивать Стаса из окна, тот что, молчать должен? Да он бы орал как резаный! И мы бы с Любой подоспели на помощь.

- Макс успел бы вытащить мальчишку из окна, в ином случае ударил бы его или вас. А на вас ему вообще плевать, ваша участь уже была решена.

Поджидая Стаса, Серебряный вдруг соображает: туннель! Мальчишка может легко заползти в него, и Серебряный бежит к тому месту, где должен быть предполагаемый выход. Ха-ха, вы-то в то время были уже в лесу.

Но Максиму Иванову об этом неизвестно, и его посещает мысль, что Стас, вероятно, еще в туннеле. Там-то вы с ним и встречаетесь, когда возвращаетесь в дом за сокровищами.

-Зачем он покончил с жизнью? – тихо спросила Люба.

-Во-первых, слежка за вами длилась довольно давно так же, как и охота за Стасом. Операция в Таежном должна была увенчаться успехом, в таком случае, как может Серебряный заявиться к Архипову с таким провалом?

Во-вторых, а что ему еще оставалось делать? Это же ущемление собственного достоинства – победа  трех сопляков! В ином случае, он наверняка понимал, что с таким количеством человек, пусть и подростков, ему не справится. Ну, а самая веская причина - Макс был психически ненормален.

В то время Серый и Клетка приходят за книгой. Антиквариата нет - Станислав в панике. Значит, эти проныры утащили и книгу! Тем же вечером они пробираются в квартиру мальчика и в бешенстве переворачивают дом вверх дном. Грабители ищут сборник сказок, ясно понимая, что вряд ли пацан перетащил ее обратно, но ярость берет свое. Преступники уходят не с чем.

Нет, ребят, жучков они не ставили. С вмешательством в историю вас планы Станислава Архипова терпят крах один за другим. Гнев застилает ему разум, и его поступки становятся все более глупыми.

Ночью в квартиру приходит Женька и натыкается на бандитов. Они действительно пришли тогда за Стасом, но мальчик, благо, находился в квартире Антоновых. Серый и Клетка вновь терпят фиаско.

Остается последний шанс – новогодняя ночь… Они бегут последний раз в квартиру Ильиных, надеясь, что мальчик празднует дома. А после завершения «миссии» Архипов намеревался улететь за границу.

Ну, вот и все, пожалуй. Остальное вам известно.

-Нет! – закричали хором Эдгар, Люба, Стас и Женька.

-Что еще?

-Что случилось с Артемом? – спросил Стасик. – И то, что наши имена с Архиповым оказались одинаковы – совпадение?

-Почему дорожки были не расчищены возле архиповского дома в Таежном? – выкрикнул Женька. – Ведь Макс как-то зашел туда.

-Артему уже исполнилось восемнадцать, поэтому он понесет наказание в полной мере так же, как и остальные члены банды. Надеюсь, его вина будет полностью доказана, - нахмурил брови майор. - А на свой вопрос, Женька, ты бы и сам ответил – немного сообразительности, черт возьми! Аккурат перед вашим приездом в поселке навалило столько снега! Вот и замело дворы. Вы наверняка не обратили внимания, но думается, что другие домишки тоже стояли в сугробах.

А то, что ваши имена, Стасик, одинаковы – действительно совпадение. Здесь нет никакой тайны.

-Неужели Валентина Борисовна, бабушка Стаса, не заметила непонятных знаков на последней странице книги сказок? – развела руками Таня. – Кстати, что они означают? Первый т-й…второй куб.

-Мы все решили, что это обычные записи, - ответила Ирина Аркадьевна. – Мало ли, кому что пришло в голову написать! Дети и вовсе о них не знали, они еще читать-то не научились тогда. А по поводу знаков… Лично мне кажется: первый тайник – Таежный, второй тайник – Кубань. Просто он не мог в открытую написать, это было небезопасно.

-Верно, - согласился майор.

-У меня вопрос, - тихо сказала Люба. – Можно задать?

-Валяй, - облокотился о ручки стула Крашенинников.

-Почему Серебряный ничего не рассказал Архипову о том, что мы перепрятали книгу из комода в тайник? Ведь Эдгар во время слежки ясно слышал, как бесился Серый, не найдя книги. Странно, Вы же сами сказали, что Максим подслушивал наш разговор в заброшенной квартире. В том-то и дело, что там я и тайник открывала, и книгу доставала, и слежку мы обсуждали… Он должен был все услышать.

-Отличный вопрос, моя девочка, - улыбнулся майор. – Дело в том, что Серебряный немного опоздал, следя за вами. Ему же приходилось постоянно прятаться от вас. Вот он и задержался внизу, запутавшись, кстати, в каких-то сетях, а пришел уже к вам позже, когда вы обсуждали Таежный.

-Шорох! – неожиданно воскликнул Эдгар. – Мы услышали сзади себя какой-то шорох и испугались.

-Да, но потом решили, что это ветер, - добавил Стас. – А получается, он… Постойте! – внезапно озарило его. – Откуда Клетка вообще узнал о тайнике в заброшенном доме? Эдгар подслушал, как Клетка рассказывал, как какой-то алкаш поведал ему историю про этот тайник. Назвал сборник Эдуарда Багрицкого, объяснил, как им пользоваться… Что это был за человек?

-Если бы мне было известно, - пожал мощными плечами Крашенинников. – Для меня еще та загадка, откуда старик знал про тайник. Может, Ваня где упомянул или мать взболтнула… Здесь, Стасик, я не в силах помочь.

-Зачем вообще Яков Иосифович прокладывал туннель? – задалась вопросом Таня.

-Вот уж чего не знаю, того не знаю, - развел руками майор. – Наверное, просто так, а может, чтобы сокровища было удобнее выносить.

-Ага, как же, туннель-то прямо на главную дорогу выходит, - пробурчал Женька.

-В любом случае, эта тайна умерла вместе с Яковом, - закончил Крашенинников.

-А шкаф, значит, Серебряный специально к двери приставил, - мрачно сказал Стасик. – Чтобы мы не заползли в тайник.

-Это дело рук Архипова, - вздохнул майор. – Он так боялся за свои украшения, вот и закрыл их, чем только можно.

-На мой взгляд, надо было заботиться о самом тайнике! – подал голос папа Эдгара. – Или вообще вывезти все сокровища!

-Архипов строил дурацкие планы, правда, - кивнул Крашенинников.  – А вот насчет сокровищ я не могу согласиться. В Таежном они имели лучшее хранилище, их пятьдесят лет никто не мог найти!

-Только мы, - гордо выпятил грудь Стас.

Майор усмехнулся.
- Я был готов вас убить, узнав, что вы ввязались в эту жуткую историю.

Женька грустно наклонил голову. Лучше бы он их действительно убил. К таким потерям, какие они понесли, ребята не были готовы.

-Артем знал, что его двоюродный брат участвует в этой заварухе? – спросил Стас.

-Нет. Архипов – хитрец, он не хотел ни с кем делиться, поэтому сразу отстранил Артема от дела.

-Но ведь пацан узнал, что книга находится у меня! Он помог Серому! – возмутился Ильин.

-Здесь имела место большая сумма денег, Стас. Вспомни, что натворили эти бандиты – и речи не идет о каких-то моральных принципах… Ну, - нахмурился Крашенинников. – Есть еще вопросы, или мы, наконец, закончим? У меня, кроме вас, работы по горло.

-Только один, - как на уроке протянул руку Женька. – Что означали те символы в записках, оставленных бандитами в куртке Стаса?

-Ничего, - развел руками майор. – Они пугали парня, вот и придумывали различные комбинации алфавита.

Женька вздохнул. Он чувствовал себя совершенно обессиленным и ничтожным. А еще – ему не давало покоя тяжелое, нависшее грузом чувство вины… Ведь это он попросил Арсюшку помочь Стасу Ильину…

-Значит так, пацанва, - погрозил пальцем майор. – Что бы ни в одно расследование больше сами не ввязывались, ясно?

Лицо Крашенинникова покраснело от злости и твердости, когда он произносил эти слова. Но в его глазах Женька увидел мольбу и дикую грусть по случившемуся. Даже майору, видавшему в своей работе и не такое, было очень жаль семнадцатилетнего мальчика…

Все замолчали. Минут пять в комнате висела суровая тишина.

 

Эпилог.

 

Проходили дни, заканчивались недели, пролетали месяцы.

Прошел короткий февраль с его метелями и морозами, наступил март, полный надежд и отчаянных желаний. Первое солнышко, еще холодное, но яркое, аккуратно опустило свои лучики на землю. Снег еще не растаял на северной земле, но весенние проталины становились все крупнее.

Учебная четверть подходила к концу. Дети, в ожидании каникул, бегали по кабинетам, сдавая бесчисленные долги. Замученные ребяческим шумом и школьной системой учителя то и дело подсчитывали дни до конца учебы.

Но, казалось бы, не успев начаться, заканчивались и каникулы. И школы города вновь наполнили радостные звонкие детские голоса.

Тучи на небе теперь появлялись все реже, снег растаял, люди смогли, наконец, снять с себя тяжелые шубы и теплые шапки, поменяв их на легкие куртки и демисезонные сапоги.

Весна, весна…  В каждое окошечко, каждую дверь стучалась эта молодая особа, заливая своей красотой окружающий мир. Она словно ворвалась в северный город, погибавший от длинной, суровой зимы, и окружила, окутала Архангельск запахом первых цветов, лучистым солнцем и голубым, сияющим небом.

***

С началом мая в город пришли проливные дожди, затопив все кругом, а через несколько дней выглянуло солнышко и до конца недели опускалось только на ночь.

Теплым воскресным утром Женька вышел из дома. Хлопнув домофонной дверью, он шагнул на залитый желтым блеском тротуар и зажмурился от яркого света. Кто бы знал, что май в этом году выдастся таким солнечным.

В песочнице разноцветными лопатками рыли ямки малыши. Их бабушки сидели неподалеку на скамеечках и мирно разговаривали. Ворона клевала крошки возле мусорных баков, на автомобильной стоянке какой-то мужчина в джинсовой куртке разговаривал по мобильному телефону, на балконе третьего этажа противоположного дома женщина развешивала белье. Во дворе царила полная тишь и благодать.

Женька прищурился, перекинул сумку на левое плечо и зашагал в сторону проспекта.

На улице ярко-ярко светило солнышко, в его лучах радостно купались ручейки – результаты недавних дождей, счастливые прохожие бежали кто куда. С шумом проносились машины по недавно отстроенной дороге, переливались вывески магазинов, где-то далеко поблескивал шпиль высотного здания. Даже в столь ранний час здесь царило оживление.

Женька тяжело вздохнул и невесело зашагал к остановке. Его совершенно не радовала весна. Точнее, он просто не замечал ее. Он в последнее время вообще редко что замечал.

Приближался конец учебного года, а вместе с ним и выпускные экзамены. Заканчивалась беззаботная школьная пора, и Женька, как и другие одиннадцатиклассники, готовился к поступлению в университет. Он выбрал свою любимую науку – экономику, и теперь занимался с преподавателем математикой.

Хотя, надо сказать, Женька готовился без особого усердия. Его не увлекали теперь точные дисциплины, впрочем, остальные предметы тоже были ни к чему. На уроках Женька сидел тише воды ниже травы, что-то писал в тетради, но что - он сам не понимал. Он исправней, чем раньше, делал домашние задания, но только затем, чтобы чем-нибудь занять себя, подавить в себе ту беспощадную тоску, которая преследовала его вот уже почти полгода. В школе он хоть как-то отвлекался, но дома, сидя в одиночестве, раз за разом прокручивал в голове этот жуткий месяц - январь. Чтобы забыться, мальчик делал уроки: ответы по математике выходили сами собой, предложения по русскому писались быстрее некуда, физика влезала в светлую мальчишескую голову самостоятельно. Женьке казалось, что он утратил способность думать.

Автобуса не было видно, и Женька сел на скамеечку. Мимо прошли девочки-двойняшки в розовых курточках, весело смеясь. Он грустно посмотрел им вслед.

За его спиной кто-то негромко окликнул его. Мальчик обернулся.

Светловолосая девочка в  зауженных книзу брюках и серой курточке. Люба Серебрина.

О, нет.

Женькино сердце сильно забилось. Не надо, чтобы Люба сейчас подходила к нему.

С именем этой девушки связаны не очень хорошие воспоминания, и мальчику больно об одном их упоминании. Нет, сама Люба очень хорошая. Добрая, готовая прийти на помощь. Но пока Женька не желает встречаться с ней. Может быть, потом… Через год…Или через два…

Перед глазами завертелся Стас, в панике бегающий по кухне, компания ребят, радостно жующих бутерброды, Люба, стирающая грязные после поездки джинсы Стаса, их шушукания и поцелуй под проливным дождем, свидетелем которого случайно стал Женька месяц тому назад... И Арсюшка... Сильный, крепкий, скромный, улыбчивый... Женьке порой казалось, что смерть просто не способна одолеть его, не справиться ей с чемпионом... А вон, как вышло...

Люба, немного смутившись испуганного Женькиного взгляда, на секунду остановилась, но все же подошла к мальчику.

-Привет, - тихо сказала девочка.

-Привет, - Женькин голос прозвучал как-то сипло и чуждо.

-Как… ты? – не нашлась, что придумать Люба.

Он зло отвернулся. Будто она сама не знает!

-Погодка ничего, правда?

Внутри Женьки все заклокотало. Она что, издевается? Однако он нашел в себе силы, чтобы кивнуть.

Люба натянуто улыбнулась:

-Стас тебе привет передает. Он снова плаванием занялся – второе место на городских соревнованиях взял. Ты что-то совсем нас забыл: не заходишь с той поры… - тут девочка притормозила. Кажется, она далеко зашла. – И не звонишь даже, - добавила она.

Женька опять отвернулся. Он чувствовал, как слезы подступают к горлу, и не мог говорить, поэтому молча пожал плечами. От этого слезы навевались еще сильнее. Мальчик посмотрел на солнце – пусть Люба думает, что лучи светят прямо ему в глаза.

Внезапно Люба положила свою маленькую ручку ему на плечо. Мальчик замер.

-Жень, - почти прошептала Люба. – Ты пойми, жизнь… Она такая… Люди приходят и уходят. Мы не вправе повернуть события вспять. Так уж устроено. Может быть, это судьба, рок. Пройдет какое-то время – это случится и с нами. Но ведь сейчас… Женька, жизнь продолжается! Ты только посмотри на это небо, на солнышко! – девочка задрала голову вверх. – Безумно красиво, правда? А скоро наступит лето… Белые ночи… Кто-то поедет на юг, на море, кто-то – к бабушкам в Среднюю полосу.  А послезавтра областные соревнования по волейболу, и мы будем сидеть в первом ряду и болеть за нашу команду. Через месяц закончится учеба, у тебя начнется совсем новая, считай, взрослая жизнь.  Вы разлетитесь по разным университетам, городам, может быть, даже, странам. Пройдет еще несколько лет, и у каждого будут свои семьи, дети, работа… Интересно узнать, не так ли? Вполне возможно, Эдгар Разумовский станет президентом, вот уж у кого поистине светлая голова! А Таня Маркова? Да мы будем первыми, кто поздравит ее с вручением Нобелевской премии! Ну, а ты, Женька? Ты же всю жизнь мечтал быть экономистом, и о тебе еще заговорят ведущие каналы телевидения!

-Мне это давно неинтересно, - буркнул мальчик.

-Неправда! – воскликнула девочка. – Ты сам себе врешь! После смерти Арсюшки ты стал совершенно невменяемый…

Женька еле сдерживался, чтобы не заплакать.

- Но я думаю, не очень-то приятно твоему лучшему другу смотреть на тебя с небес и расстраиваться. Ты должен дальше жить!

-Почему убили его? – рявкнул вдруг Женька так, что Люба отпрянула. В глазах мальчика стояли злые слезы. – Почему именно его?

Люба замолчала. Последний раз она плакала в марте, когда они со Стасом пришли на Арсюшину могилу. Стоя в тоскливой тишине, на узкой, заваленной грязным снегом дорожке, они дали слово забыть об этой истории, лишь оставив в памяти доброе, улыбчивое лицо мальчика.

-Арсюшка  пытался спасти нас…  -  тихо начала она.

-Почему не меня, например? – не дав ей договорить, выкрикнул Женька. – Почему на том месте довелось быть именно ему?

-Что ты такое говоришь, Женя… - пробормотала Люба. – Слава Богу, что ты жив и…

Женьку всего трясло. Слезы нещадно катились из его глаз, но теперь ему было все равно.

-Слава Богу? – тихо проговорил он. – Да ты хоть знаешь, как прошли эти полгода? Я не помню ровным счетом ничего! Какие-то дела, школа, люди вокруг… Но я ничего не замечаю, мне все безразлично, понимаешь?

-Успокойся, Женя, - произнесла девочка,  то и дело оглядываясь. – Отойдем в сторонку, не будем пугать народ.

Она затащила его в ближайшее кафе и усадила за столик. Здесь было прохладно, и немноголюдно в столь ранний воскресный час.

Женька сходил в туалет и умылся, а затем минут пять ребята сидели за столиком и молчали. Молоденькая официантка принесла два стакана свежевыжатого сока. Люба взялась за трубочку, Женька даже не двинулся.

Девочка тяжело вздохнула и взяла его за руку.

-Послушай, так… так нельзя жить, - каждое слово давалось ей с большим трудом.

Женька метнул в ее сторону тяжелый взгляд.

-Ну, может, ты научишь как надо? –  со злым сарказмом спросил он. – Тебе хорошо, ты-то ведь не теряла близкого друга.

Люба сглотнула слюну. Она не обижалась сейчас на грубости. Женька всегда был милым и добродушным, но жестокие обстоятельства свели его с колеи.

-А как же Стас? – девочка смотрела прямо ему в глаза. – Или ты забыл, что считал его чуть ли не братом?

Женька ничего не ответил. Он действительно забыл про Ильина.

-А Эдгар? – неслась дальше Люба. – Между прочим, мы недавно на концерт ходили.

-На концерт?

-Ну да. С ним, Стасиком и Таней. Эдгар долго расспрашивал о тебе, ему не хватает общения с тобой. Но я, к сожалению, ничего не смогла ответить. Я тебя тоже давно не видела.

-Разумовскому плевать на Арсюшку! - сжал кулаки Женька. – Они с Таней только и знают, что в школьных углах целоваться!

-Арсюши нет вот уже полгода, - немного помолчав, произнесла Люба. – А жизнь не стоит на месте. Надо бороться, идти дальше. В мире столько всего интересного! Миллионы людей теряют своих родных и друзей. Но выживают. Да, некоторые кончают самоубийством, но это жалкие, не нашедшие себя  ни в чем другом люди. Наверное, их нельзя осуждать, но ведь большая часть населения справляется со своим горем! Ты можешь считать меня ненормальной, но я думаю, пора утереть слезы, Женька. Счастье обязательно когда-нибудь найдет тебя. Главное, стремится к нему. И верить. Ведь мечты тоже осуществляются. Нельзя разочаровываться в жизни, слышишь? Мы будем счастливы. Мы обязательно будем счастливы, понимаешь? – она внимательно смотрела на него, не сводя глаз.

 -А Арсюшка, - от волнения задыхалась Люба. На ее темных глазах от этого имени заблестели слезы. – Он… Он не умер! Поверь  в это! Он всегда будет с нами, в наших душах, сердцах. И даже если его нет поблизости, он… где-то совсем рядом, как будто за стеной, в другой комнате, куда невозможно зайти, невозможно достучаться. Но он прекрасно видит и тебя, и меня, наверное, с небес, и ему там хорошо, я точно знаю!

Люба замолчала. Молчал и Женька. Наконец, он вытащил сигарету и зажигалку.

-Не против? – спросил мальчик Любу.

Девочка пожала плечами. Она чувствовала, что Женька сейчас что-то скажет.

-Мы дружили с ним с детского сада, - медленно проговорил Антонов спустя время. – Я как сейчас помню Арсюху в черных шортах, белой майке с Микки-Маусом на животе… Он ни за что не хотел ходить в другой одежде, и его маме приходилось буквально силой впихивать его в брюки и рубашку на праздники. Он всегда был очень симпатичным и совершенно безобидным, девчонки души в нем не чаяли: за волосы дергали, игрушки отбирали - а Арсюшка не расстраивался и даже не думал драться. Хотя уже тогда пошел в секцию тяжелой атлетики - мышцы качать. Не знаю, что его там привлекло, ребята тогда футболом, борьбой занимались, я в баскетбол играл… Он говорил, что отец его привел в Дом Творчества. Я так понял, у них с матерью уже тогда отношения не заладились. Арсюшка вроде маленький был, но грустил, это видно было… Вообще, его воспитанием больше дед занимался. Классный мужик был, царство ему небесное, машинки ему покупал, из садика забирал, в театры, на выставки водил… Я, когда к Рубинцовым в гости приходил, он нам обед готовил, в шахматы научил играть. Он политикой увлекался, политологом по образованию был. Все время новости смотрел, и мы вместе с ним. Обо всем, что в мире происходит, знали. Дед раньше работал в каких-то высших инстанциях… Когда похороны были, много людей незнакомых пришло – и все серьезные такие, в деловых костюмах… Уважаемый человек был…

Но это потом уже случилось. А пока мы только в первый класс пошли. Смешные такие, маленькие, с огромными букетами… - Женька грустно усмехнулся и отпил глоток из стакана. Люба внимательно слушала мальчика. Она не видела его с момента Арсюшкиных похорон и с ужасом вглядывалась в его изменившееся лицо. Серые бездонные глаза, бледное от переживаний, осунувшееся лицо, одинокий потерянный взгляд совершенно не выдавали того жизнерадостного, легкомысленного, веселого Женьку. Его милая детскость, блистательная улыбка исчезли, казалось, навсегда. К тому же, мальчик еще больше похудел, и даже речь у него стала другой. Перед Любой сидел не похожий на себя, мигом повзрослевший Женька.

Нет, Люба не узнавала его. Она хотела увидеть прежнего Женьку. Он должен измениться, нельзя больше так себя терзать. Люба знала, что больше всего мучает Антонова: «Почему убили именно его? Почему не меня, например?» - Он сам произнес эти жуткие слова.

-… у меня были бордовые розы, - продолжал тем временем Женька. – Слишком вульгарный, на мой взгляд, букет, но мама сказала: то, что надо. А Арсюшке дед купил шикарный букетище с кучей разных цветов – черт знает, я в них плохо разбираюсь… В первый класс пришли нарядные, прилизанные. Арсюшку вся семья провожала, даже отец приехал.

Нас в актовый зал на концерт повели, а потом за парты посадили. Нет, с ним мы никогда не сидели вместе. Он с Аней Морозовой соседствовал, потом с Юлей Соболевой, любовью его ненаглядной, а в восьмом Вику Соловьеву посадили рядом. Мое место ровно за ним было, мы с ним с начальной школы записками перебрасывались, помогали друг другу на контрольных, подсказывали. В пятом классе драка со старшеклассниками затеялась, там полкласса участвовало, ну, а мы в первых рядах были… К директору затаскали, Татьяна Николаевна, классная наша, сама не своя ходила. Виданное ли дело: новые, только что «выданные» дети, и такая история… Устаканилось все, конечно, но старшеклассники больше нас не трогали.

А в шестом мне пришла в голову идея паровую машину сделать. Ну, ты меня знаешь, книжек начитался, передач по телику насмотрелся. Арсюшке мысль тоже понравилась, так у нас там что-то не вышло, мы ожоги получили, несерьезные, благо, но мать мне потом долго это припоминала…  Вообще, безобразничали мы немало, вечно ввязывались куда-то… Вот и сейчас…

Женька замолчал, глядя в окно. Проглотив слюну, он продолжил:

- А Арсений тем временем награды завоевывал: городские, областные соревнования… Разряды получал… Тренировки у него все свободное время отнимали. «Арсюх, пойдем в кино? – Не могу, занятия. – Завтра давай? – И завтра вечер занят. – В выходные? – Соревнования…» Вот так всегда. Но я не обижался: каждый свой путь в жизни выбирает. Он тренером хотел стать, планы строил… - Женька тяжело вздохнул, выпустил дым и снова замолчал.

Люба понимала, что Женьке надо выговориться и не перебивала его. Оказывается, она совсем не знала Арсюшку...

Женька прищурившись, посмотрел куда-то вдаль, где открывались и закрывались двери кафе, покрутил пальцами стакан и тихим голосом сказал:

- В тринадцать-четырнадцать лет у всех шуры-муры завелись. Ирка Демина влюбилась в рокера безголового, Настька - в Вовочку из параллельного класса, у меня тоже девчонки водились… А вот Арсюша наш один-одинешенек ходил, некогда ему было на пассий распыляться. Мне он говорил, что не нашлась та самая, единственная, что ли… Наверное, так и надо было. В одиннадцатом классе он познал настоящую любовь. Качеством взял, а не количеством, как мы. Юлька Соболева - девочка, что надо, я тебе скажу. Как-то быстро у них все с Арсюхой завязалось, он сам не свой стал… Цветы, подарки дарил, последние деньги тратил. В семье у них, правда, тогда полнейший балаган царил. Отец то исчезал на месяц, то вдруг неожиданно появлялся. Бизнесом вроде занялся. Арсений говорил, что он вновь маму полюбил, но сказать ей об этом никак не решался. Вот только… потом уже… - Женька сглотнул. Нет, не мог он так быстро произносить это слово. – Когда Арсюшки не стало. Сейчас они вместе живут.

-В восьмом классе у него дедушка умер. Это для него настоящий удар был. С матерью отношения не хотели складываться, девушки тогда не было, отец - сама понимаешь… Арсюшка никому не жаловался, старался сам справиться с горем. Я помогал, конечно, как мог…

После девятого класса его мать путевки в летний лагерь достала. Вот мы и поехали: я, Стас и Арсюха. Вот там веселуха была... Вожатые от нас с ума сходили. Мы со Стасом придумывали приключения, а Арсюшке приходилось участвовать заодно, - Женька грустно улыбнулся. – Две смены на море провели, уезжать не хотелось. Стасик со всеми девчонками перезнакомился, а Арсюшка даже на танец пригласить стеснялся… Нет, он в своей жизни только Юлю любил.

А в десятом он «кмс» получил. Гульнули мы потом хорошо – два дня голова болела. Стас тоже с нами был – напился до чертиков. Он тогда расстался с очередной Аленой или Аллой, извини, тебе, наверное, неприятно это слышать. Короче, сказал, что горе надо залить. Ха-ха, от унитаза не оттащить было.

Но не в этом дело. Тренер после того значка как ненормальный стал: требовал от Арсюшки беспрестанных занятий. Говорил что-то по поводу «спортивной школы», но мать воспротивилась. Она-то мечтала, чтобы ее сын академиком заделался. Или, по крайней мере, «нормальное», как она выражалась, высшее образование получил: типа юриста или экономиста… Ее можно понять: мозги у парня были еще те. Он задачи с ходу решал, и биология с географией ему удавались. А на литературе у нас какие перепалки были? Я тоже этот предмет обожал, и мы с ним чуть не поссорились однажды из-за «Преступления и наказания» Достоевского. Я уверял, что Родиона Раскольникова никак нельзя простить, разве можно было убивать даже несчастную старушку-процентщицу во имя грандиозного замысла? А Арсюшка говорил, что он, конечно, не прав, но простить-то можно… Раскаялся ведь парень…

Добрым человеком Арсюха был. Очень добрым. Весь мир обожал, нашу страну все время защищал. Он в политике подкован был – не зря новости в детстве смотрел. Но я-то тоже не профан – впрямую об ошибках, которые мне казались, говорил. Арсюшка отговаривался: любить надо Россию, просто любить…

Друзей он тоже ценить умел. Сколько раз меня выручал – представить сложно! Один раз, в третьем классе, в парк аттракционов поехали. На обратном пути я понял, что мне нечем за проезд платить. У Арсюхи проездной был, но он со мной пешком через весь город тащился. Поздно уже было, а друга в беде не бросишь… Нет, для него это понятие свято было…

А прошлым летом у моей бабушки под Рязанью отдыхали. Купались, на великах гоняли, загорали… Размышляли, чем заниматься после школы будем, в какой ВУЗ поступать… Я давно уже финансы выбрал, а вот Арсюшка только о спорте мечтал, но с матерью ссориться не хотел. Так и не сошлись они ни на чем…

В октябре его пригласили школьный концерт вести. С Юлей Соболевой. Я тебя еще не утомил своим рассказом? Так вот, концерт был на осеннюю тематику: первоклассники стихи про «осень – унылую пору» читали, шестой «В» мини-спектакль ставил, десятые - песни пели. Я звукорежиссером был, репетиции видел. Ох, и волновался же Арсюшка тогда! Он на сцене первый раз стоял. Но ничего, потом привык. А через несколько дней я понял: наш герой втюрился в красавицу Юльку.

При одном ее виде краснел как помидор, тут же начинал рубашку одергивать, галстук поправлять. Я боялся у него спросить о своих догадках, да и он, по всей видимости, не хотел рассказывать. Вот, ей-богу, всегда о своих «нравится-не нравится» сообщал, а тут, наверное, конкретно задело… Ну, и я боялся спугнуть.

Я Стасу Ильину исподтишка все рассказал. Этот-то в любовных делах хорошо разбирается! Он мне подтвердил: Арсюшка влюбился.

Я безумно был рад за него. Даже завидовал по-доброму. У меня тогда с девчонками не очень складывалось. А у Юли с Арсюшкой отношения быстро завязались. Как он был влюблен! Ты бы его видела: он просто летал. Юлька тоже преобразилась, хотя она всегда очень красивой была.

А потом эта история со Стасом… Ильин попросил помощи, я рассказал все Арсюшке. Конечно, он согласился помочь…

Ребята долго молчали. Солнце светило изо всех сил, даже в кафе было душно и жарко. Но Женька сидел в куртке и как-то задумчиво глядел в окно.

-Я не виню никого, - хрипловато и очень тихо произнес он. – Безусловно, Стасу я всегда бы помог, и все вы, думаю, тоже. Даже предвидя такую ужасную историю. Потому что…. – Женька сглотнул.

Потому что в ином случае убили бы Стаса. Люба сама могла закончить предложение.

-Я виню себя за то, что не выбежал из кустов и не дал этим придуркам выстрелить в меня. Арсюшка бы успел спрятаться или убежать, я точно знаю….

-Нет, Женька, нет, - сказала, наконец, Люба. – Он бы бросился к тебе, или еще чего доброго, стал бы драться с ними.

-Думаешь? – недоверчиво поднял на нее глаза мальчик.

Люба кивнула:

-Арсений всегда дорожил своими друзьями. Ты сам только сказал. И его, так же, как и тебя, мучила бы совесть. Но Женька, нельзя так терзать себя. Эта жуткая история закончилась не менее ужасным концом. Только сейчас ничего не поделаешь. Пора взять себя в руки, ты посмотри в зеркало: сам на себя не похож. Худенький, осунувшийся. Сколько раз в день ты ешь?

Женька пожал плечами:

-Как придется. Но я никогда толстым не был.

-Раньше ты все время кушал, - улыбнулась Люба. – Вспомни, сколько бутербродов тогда у Стаса умял!

Женька ухмыльнулся.

-Арсюшка смотрит на тебя и все видит, - приблизилась к мальчику Люба. – Представь себя на его месте: тебе бы тоже хотелось, чтобы твой друг оставался таким, каким ты его знал: жизнерадостным, веселым, непринужденным. Чтобы смеялся, шутил, радовался каждому моменту! А ты молодой, красивый, у тебя еще все впереди! Поверь мне, Арсюша очень бы хотел увидеть в тебе прежнего Женьку.

-Но ведь его больше нет, - пожал плечами светловолосый мальчик.
- А ты-то остался! – воскликнула Люба. – Ты должен жить нормальной жизнью. Хотя бы ради Арсюшки. Ради друга. Разве все приключилось не потому, что ты встал на защиту Стаса? Разве ты не делал это ради друга?

Женька кивнул.

-Стас тоже очень переживал, - взяла его за руку Люба. – Он тоже понимал, что Арсюшка по сути погиб из-за него.

-Оно и видно, - буркнул мальчик. Ему казалось, что Стас, кроме своей новой возлюбленной Любы, больше ни о чем не думает.

-Ты не видел его полгода! – вскипела девочка, резко убрав руку. – Он на кладбище чаще тебя ходил, ты думаешь, легко нам было?  Этот след остался в душе Стаса на всю жизнь! А мне каково? Я ночами не спала, мучилась: ведь мы все в этой истории виноваты! И Эдгар, и я, и даже Таня Маркова! Надо было обращаться в милицию, призвать на помощь всех кого можно, только не влезать в это дело шестнадцатилетним подросткам! О чем мы думали, когда слушали совершенно немыслимые разговоры двух мафиози? Скажи спасибо, что Серебряный нас не пристукнул в подземелье!

-Не вспоминай, Люба, пожалуйста, не надо… - Женьке очень тяжело давалось прошлое.

-Я лишь хочу, чтобы ты пришел в себя, Женька, - уже тише продолжила Люба. – Пойми, нам всем было очень тяжело. Но мы справились, по крайней мере, попытались справиться с горем. Понятно, что для тебя Арсюшка был самым близким другом. Чего греха таить, с ним не сравнится даже Стас. Не оправдывайся, я знаю, что права. Так, как знал Арсения ты, не знал никто из нас. Стас познакомился с ним лишь в лагере, Эдгар вообще неделю как в новой школе учился, Таня дружила только с физикой. Но все сразу поняли, что он хороший человек. И поверь мне, Арсюшка не для того помогал Стасу Ильину и погиб, чтобы ты потом портил себе жизнь. В сотый раз тебе повторяю: ты должен жить, Женька. Ради Арсюшки. Ради друга, - снова произнесла эти слова Люба, задумчиво глядя на широкий проспект, который был виден из окон кафе.

Женька молчал.

-Надо ехать, - Люба посмотрела на часы. – Я в парикмахерскую бежала, опаздываю уже.

Антонов не сказал ни слова. Они вышли из кафе.

-Смотри, Женька, - остановилась внезапно Люба и указала пальцем в небо. – Тучи уплывают. Правы были синоптики – лето в этом году будет жаркое.

-Думаешь, надолго уплывают? – усмехнулся Женька.

-Конечно, - серьезно ответила Люба. – А знаешь, что это значит?

-Нет.

-Печали уходят. Нам бабушка Стаса в детстве рассказывала. Всю зиму тучи в городе были, а сейчас уплывают.

-И куда они путь держат? – заинтересовался Женька.

-Не знаю, но теперь точно все будет хорошо.

-Ты так считаешь? – недоверчиво посмотрел он на нее.

-Я уверена.

К остановке подъехал автобус.

-Тебе пора, - утвердительно сказала Люба, – Пока, Женька. Пожалуйста, помни мои слова.

-Пока, - мальчик машинально поднялся по лестнице. На последней ступеньке он притормозил.

-Спасибо тебе, Люба, - Женька внимательно посмотрел в глаза девочке.

Та слегка улыбнулась и кивнула. А затем махала ему рукой, когда автобус отъезжал.

Женька молча ехал. За окном мелькали дома, серые столбы, парки, скамейки, машины…  Веселые люди бежали по улице, иногда останавливаясь и проверяя что-то в сумке, иногда встречая кого-то, улыбались, жали руки, бежали дальше… Ярко светило солнце,  на широких проспектах с грохотом проносились грузовики, звенели проводами троллейбусы, кричали маленькие дети, лаяли собаки.

Жизнь летела, спешила, неслась.

А где-то далеко, на самом краю города, в зелени ветвей и окружении гранитных памятников покоился Женькин друг -Арсюшка… Человек, от которого Женька редко что скрывал, просил у него помощи в случае чего, старался помочь ему сам.

Антонов вспомнил зимнее январское утро, ужасно холодное, но почему-то тоже солнечное… Женька тогда разозлился на весь мир, подумав о том, как же природа может радоваться, когда ушел такой человек… Насколько давно все это было, а кажется, будто вчера…

Особенно вспоминались совершенно осунувшиеся от нечеловеческого горя лица Арсюшкиных родителей. Надо бы проведать их, а то неудобно как-то. Говорят, они вновь вместе живут. Женька вспомнил маленькую квартиру Рубинцовых, и сердце больно сжалось. Нет, лучше просто позвонить.

А Юля Соболева? После тех событий она не появлялась в школе почти месяц. Ходили слухи, что пустилась во все тяжкие, но, потом выяснилось, что просто перевелась. Никто и не стал удивляться. Юля любила Арсюшку больше всего на свете.

Вообще в школе тогда творилось что-то невероятное. В холле висел портрет мальчика, перетянутый черной лентой, и возле него подолгу толпились ребята.

Уроки в одиннадцатом классе превратились в тихие слезы, то и дело превращавшиеся в истерики, сопли и просьбы дать платочек. Татьяна Николаевна тоже ходила сама не своя. Арсюшку любили все.

Но это было холодной зимой, когда сам воздух способствовал переживаниям и депрессии. Время шло. Постепенно все вставало на свои места. В классе понемногу утихали слезы, все чаще появлялись улыбки на лицах ребят, а к маю все давно забыли думать об Арсюшке, в голову приходили только мысли о предстоящих экзаменах.

Женька чувствовал себя ненужным среди весеннего тепла и преображающегося мира. Ему казалось:  что-то не так. Все должно быть совсем, совсем по-другому.

И Алик, и Ира Демина, и даже Валька Кичинов, обожавший Арсюшку, давно успокоились. Лишь на сердце осталась рана, которая вряд ли когда-нибудь заживет. Эдгар и Таня, переживавшие, как никто, тоже пришли в себя, и уже давно их замечали то и дело целующимися в разных уголках огромной школы. Женька никого не осуждал, он понимал – жизнь-то продолжается. Но сам никак не мог смириться с этим.

Сейчас мальчик смотрел на весь этот чудный весенний мир, и вдруг подумал о предстоящем лете. Он вспомнил о том, как они с Арсюшкой отдыхали  в деревне Женькиной бабушки в прошлом году: бросали камушки в реку, гоняли на велосипедах, лежали в поле, смотря в голубое небо, огромными кусищами откусывая мороженое, вдыхая запах поспевающей пшеницы. Тогда они даже не подозревали, что больше отдыхать вместе им не суждено.

Как же горестно осознавать жестокую правду: Арсюшки больше нет… Нет лучшего друга, самого близкого и родного Женьке человека!

«Он прекрасно видит нас с небес, я точно знаю», - вспомнил мальчик слова Любы.

А ведь действительно. Кто знает, может Арсюше там, в другом, не виданном нами мире лучше. Женька почему-то был уверен, что друг видит его. Он оглянулся, убедившись в том, что никто из пассажиров автобуса не смотрит на него и, выглянув в окно, помахал небу рукой. Оно было голубое, громадное и безоблачное, как на картинке. И пустынное. Но точно знал Женька – там сейчас сотни людей и среди них юноша семнадцати лет, который был его лучшим другом, лучший друг и сейчас. Он смотрит на Женьку и видит его всего тут: в синих джинсах и желтой куртке, и, наверное, ждет-недождется встречи с ним. А она будет. Обязательно будет.

Но не сейчас. Женька тряхнул светлой головой. У него впереди еще долгие, интересные годы. Он не будет горевать и бесконечно убиваться. Да, тяжело. Очень тяжело. Но когда-нибудь не станет и Женьки. А жизнь-то продолжается… И тот, кто остается на этой земле, должен понимать: она одна. Ненормальная, дурацкая, скучная, но она для того и названа жизнью, чтобы просто жить…

Хотя бы просто существовать.

Но Женька не будет просто существовать. У него впереди еще много планов: университет, работа, конкурс по информативным технологиям… И на соревнования по волейболу надо обязательно попасть. Ведь она ходили туда с Арсюшкой каждый год. Он придет в этом году один. Или с Эдгаром и Таней. И будет яро болеть за победу ребят своего района, как раньше. Чтобы Арсюшке не было стыдно за бесконечно печального с недавних пор друга.

 И перед Стасом надо извиниться. Действительно, некрасиво: не звонить ему целых пять месяцев. Женька и думать забыл: помимо Арсюши у него остались друзья. И к Арсюшкиным родителям надо зайти, и Юлю Соболеву разыскать. Женька теперь знает, что он ей скажет.

«Держись, Женька, - пронеслось у мальчика в голове. – Я с тобой».

Кто это? Или Женьке почудился Арсюшкин голос, невесть откуда ворвавшийся в его мысли?

Внезапно ему стало легко и спокойно на душе. Словно кто-то столкнул с нее тяжелый камень. Он еще раз посмотрел в окно. Там вовсю летела, спешила, неслась жизнь. С ее радостями, горестями, разочарованием, вопросами и разлукой, недовольством, муками и истязаниями, успехами, досадой и шутками – заходила она в гости к каждому существу, обитавшему на этой Земле.

У каждого есть свои обиды и свое собственное счастье. Конечно, есть везучие люди и невезучие. Но в целом мы – счастливые дети этой сложной науки под названием жизнь, именно потому, что нам выпал один из десятков миллионов шансов с ней столкнуться. И что бы ни произошло, его надо обязательно исчерпать до конца.

А день был в самом разгаре: солнышко совсем распалилось, хотя, впрочем, неудивительно, ведь до лета оставались считанные дни. Надо же, двадцать второе мая, - поднял брови Женька, увидев дату на дисплее телефона. Эти полгода совершенно выбили его из колеи.

Он набрал номер Стаса Ильина и обещал сегодня же зайти к нему. Позвонил Рубинцовым, сказав, что скоро нагрянет с тортиком. Репетитора по математике он отменил – Юля Соболева обещала его ждать в центральном кафе через пятнадцать минут.

Автобус притормозил на остановке. Выйдя из него, Женька всей грудью вздохнул жаркий, майский воздух, гордо вскинул голову и впервые за долгие месяцы легко и спокойно улыбнулся. Он знал: теперь точно все будет хорошо.

А тучи совсем уплыли. Куда? Черт их поймет. Наверное, так и плывут вокруг земного шара день за днем: разглядывают людей, следят за их жизнями, смеясь и кувыркаясь в воздухе, приносят порой невзгоды и печали, чтобы потом, когда-нибудь, унести их вновь.

(2005-2009)



[1]              Высший военно-морской чин в России с 1708 года, соответствовал чину генерал-фельдмаршал в сухопутных войсках – прим. Автора.

[2]              Здесь идет речь об окончании Гражданской войны, завершившейся победой «Красной Армии». Адмирал Александр Колчак возглавлял армию «белых» - прим. Автора.



Комментарии

Ваш комментарий


Laus Deo 06.09.2011

Ну и славно! Значит, споемся)))))))

NEO Автор произведения 06.09.2011

Laus, как можно обижаться на помощь и идеи?)))Мне уже приятно, что Вы читали эти рукописи - это тоже большой труд)

NEO Автор произведения 06.09.2011

Laus, все прочитала! спасибоо!!!

Laus Deo 06.09.2011

Я написала в личку.

NEO Автор произведения 06.09.2011

Laus , если это возможно, Вы не могли бы ответить на следующие вопросы?


Когда Вы читали "куда уплывают тучи", было ли чтение захватывающим? 
Достаточно ли связно, логично все написано и получился ли детектив детективом, на Ваш взгляд?

Спасибо большое!
Если кто-то еще читал "тучи", напишите, пожалуйста, критику, буду рада любой))

NEO Автор произведения 06.09.2011

Михаил, здравствуйте!

Пишу здесь, так как "письмо автору" отправить "не удается"..
под еле работает я имела в виду: 
я пыталась два дня отправить комментарий на своей странице под собственным произведением, он загружал и после этого показывал ошибку - вроде бы как сервер не выдерживал(( вот сегодня получилось.
вообще это частое явление в последние дни.

Михаил Муравьев Михаил Муравьев Администратор 06.09.2011

NEO, что вы имеете в виду под "еле работает"? Если можно, опишите подробнее. Мне можно послать письмо с моей авторской странички: http://www.tvorchestvo.net/author.aspx?id=6

Laus Deo 06.09.2011

Сайт после обновления, еще ведутся работы.

NEO Автор произведения 06.09.2011

Большое спасибо, критика всегда приятна, Laus! 

Обязательно приму к сведению!)
никаких обид, что Вы)
P.S. что такое с сервером сайта?еле работает...

Laus Deo 05.09.2011

далекого- правильно: далеко не...

Директриса по пальцам сгибала проступки, которые совершил Разумовский: 
 проступки не сгибают, а перечисляют. Наверное: перечисляла проступки, загибая пальцы...
 «война на кулаков» - правильно: война с "кулаками"
Завоевав множество медалей- правильно: заслужив .....
одним прекрасным днем - правильно :в один прекрасный....

домофонной дверью, он ....- правильно: подъездной дверью,

недавно отстроенной дороге- дороги не строят, а прокладывают

Неслась дальше Люба-"  неслась" в данном случае никак не подходит по смыслу. Лучше- развивала мысль, или просто говорила, рассказывала, обращалась..


Повесть оказалась детективом для школьников. Много , по моему мнению излишних подробностей , уводящих в сторону от сюжета, они все равно не запоминаются, а только загружают ненужной инфой. Если повесть сократить, убрав некоторые описания, пространные диалоги и рассуждения, получился бы хороший детективный рассказ.
 И о сокровищах как-то вскользь упоминается.
В общем- сыровато.
Автор, это только моя точка зрения, прошу без обид.