1 0 2207

Жизня В списке лучших по мнению редакции за 8-s@Model.selectedAsBestInMonth.year Проза: Рассказы: Юмористические


   Первый раз я женился на девушке. Не то, чтоб она до меня ни с кем не зналась, нет. Такие и после пятидесяти девушки. В гостях сидят себе тихо, ни к кому не лезут, если спросят, ответят и снова - ни гу-гу. По сторонам не пялятся, смеются, а не ржут. И в ответ улыбаются. Одеваются девушки в серенькое и бежевое,  коленками не светят. И еще есть один важный признак девушки: когда они сидят (стоят, идут), ступни ставят носками вместе. Моя девушка невысокая, светленькая, глаза не подводила, уж какие есть, то и хорошо. И спокойная. Не навязывалась, ждала, пока присмотрюсь. Обычно-то ведь лезут, не отобьешься.

   Поженились мы, стали вместе жить. И ничего в моей девушке за пять лет не поменялось. Придешь, супу нальет. Не придешь, она сидит себе, дожидается. Не спросит потом, где шлялся, посмотрит только, как же, мол, так. Ну, помнешься, конечно, скажешь, работы много, дня не хватает. А дальше все по-старому. С девушкой жизнь на суп без соли похожа. Вот и уехала девушка к маме, а я снова женился.

   На этот раз на тетке. Как теток распознать? Говорят они много, особенно, когда не спрашивают, мужиков за руки хватают, здорово жарят котлеты и не носят ночнушек. Колготки тетка может и штопаные напялить, а то и с прорехами. Еще обожают брюки в обтяжку (особенно у кого задница толстая). Но это уже мелочи.

   С теткой было весело. Не в том смысле, что домашние, мол, тихие радости. Гулянки без конца. Рестораны, Петрово-Дальнее, Болшево и все такое. На море мотались без перерыва. Мужики к моей тетке так и липли, а она и рада. Нет, мне не жалко, пускай, но мужики норовили ее на время куда-нибудь затащить, а потом назад сплавить. И еще покривится так при этом, как будто книжку в библиотеку возвращают, а не понравилась, мол, книжка. Но та моя тетка была надежная, насчет готовки там, уборки, всегда запросто. И машину водила. Девушки обычно боятся. А теткам все нипочем, они бойкие.

   Только года через три она сама от меня ушла. Скучно ей со мной показалось. Ну, это верно, больше всего любил я сидеть, перебирать бумажки. Из этих бумажек, от застройщиков там, планировщиков всяких, крупное бабло плывет. И затраты плевые. Права на строительство выкупишь и сиди, жди подольских, которые хотят. Им и спихиваешь. Сиди себе дальше, до новых подольских.

  Потом жил я с одной девкой. Девки – это молодые тетки. Не слишком еще горластые, коленки торчат, задки обтянутые. И заводные. Вроде карманного урагана. За три дня столько нашопит, замучаешься оплачивать. Но мне с девкой той хорошо было. Как ее звали? Сейчас, сейчас… Если тетка - Тося, то девка Алька. А девушку как звали, я забыл.

  Да, так что же девка? Халата у ней и в заводе не было. Выскочит из ванной,  завернется в полотенце, а то и так, телешом. Первое время мне это даже нравилось. Если выберемся в ресторан, к подольским застройщикам или к префектурским, те сразу животы подбирают, щеками трясут, нравится им девка моя. Но очень уж простая, возьмет и ляпнет чего-нибудь. Дачу, мол, новую купили. Машину сменили. Третью квартиру присматриваем, на Сретенке. Кто ее за язык тянет? Подольским, положим, можно про это сказать, похвастаться. А префектурские как услышат про тех, кто богаче, могут и слить тебя. Запросто. Так что и с девкой расстался.

   Потом была учителка. Самая настоящая. Русский язык, литература. Фонетика там, предисловия, изложения, свободные чтения. На девушку была похожа. Звали ее Ида Моисеевна. И выходные у нас выходили тихие, приятные. Учителка очень меня любила, честно. Сидишь с бумажками, придет, компот принесет (я люблю, если с сухофруктами, сладкий) и смотрит, смотрит. Ничего ей не надо, только бы рядом посидеть. Бросишь бумажки, ухватишь ее, так глаза закроет и тащится, только что не мурлыкает. Идеальная жена. Но с этими чтениями внеклассными зашло ей в голову, что я неправильно живу. Торгую народным добром. Это она про пустыри, про переезды, промзоны и комбинаты. Чего же там народного? Бумажки оформил, префектурские подписали, подольские забрали. И никакого народа.

   Заварилось это все из-за одного хилого участка, мне его в пристяжку сунули, хренота, угловой, копеечное дело. А там школа, оказывается, сбоку торчит, надо сносить, подольским простор давай, три ангара не влезут.

   И вот она, тихая моя Ида Моисеевна принесла как-то запеканку (я люблю, чтобы с цукатами, теплая, но без сметаны, от сметаны изжога), принесла и говорит: «Зачем же школу ломать?» Тихушница, а разбирается, что там у меня под слом пойдет. Ну, удивился, конечно, откуда она может в чем-нибудь, кроме предлогов и спряжений, разбираться. «Мое дело, - говорю, - милая, документы, и ничего больше». Покивала она, а потом снова про то же. Попроси, мол, подольских, чтобы оставили. С сорок восьмого школа стоит, все привыкли. Ладно, говорю, пускай дальше стоит. Так мы с ней, с учителкой, и расстались.

  Потом была грузинка. Откуда взялась, сам удивляюсь. Толстая такая, в переднике, теплая. Звали ее Лали. Покладистая, приветливая. Из дома ни ногой. Телик включит и дремлет. Потом котлеты наваляет (я люблю, чтоб рыбные, но не слишком жирные, теплые чтоб) и сидит, меня дожидается. Ну, ничего, приеду, котлет поем и спать.

   Но засела у моей Ляли одна глупость в голове. Если едем куда, она все на детей пялится. Глаз не отрывает. «Давай, - говорит, - заведем маленького». Вот так удивила. Это мне с девушкой надо было про такие дела думать, а теперь-то куда. «Ну, тогда, - говорит, - давай из детдома возьмем». Я задумался, верно ведь говорит. Мне уже вон сколько, одиноко как-то. А потом раздумал. Хлопотно очень, а я привык тихо жить, по разделениям. Лето – на терраске сидишь, соседей у меня нет, я восемь участков вокруг скупил, чтоб без соседей, осень – мы с префектурскими на Селигер ездили, на министерские заводи, там дела перетирали, зимой – за границу, а весной, в апреле, самая работа: земля оттает, строители за бумагами валом валили. Так что и с грузинкой не вышло.

   Теперь вот живу с какой-то девчонкой, Нинкой зовут. Болтается рядом, а для чего, непонятно. Котлет мне не жарит, вам, говорит, нельзя. Какие-то каши, пюре овощные, кисели. Выпивать тоже не дает. Возьмешь ее за локоть, сидит смирно, а за коленку прихватишь, стесняется, по руке шлепает. «Кто, - говорю, - и за каким чертом тебя ко мне приставил?» Улыбается. Рыженькая такая, приветливая. С веснушками. «Что же, - говорит, - не помните разве?» Откуда? Девушку помню, тетку, девку, этих я помню. «Ладно, приставили, так и сиди, а я поеду к застройщикам, перетру дела». Опять улыбается. «Не надо вам никуда, лучше отдохните». И то, правда. Последнее время плохо стал спать. И сны хреновые. Про допросы, про налоговую. Или про девку, как она телешом болталась.

   Тут как-то поднялся, ноги в шлепанцы сунул, вылез к окну. Внизу тишина, огни переливаются. И снег идет, медленно так с неба сыплется. Оделся тихонько, дай, думаю, завалюсь в какой-нибудь шалман. Бац, а дверь-то заперта. И никак ключей не найду. Ни в шубе, ни в пиджаке, нигде нет. Пока возился, выглянула Нинка из своей комнаты, сонная, в розовой ночнушке. «Куда же вы ночью собрались. Идите спать сейчас же, все Дине Алексанне расскажу, как приедет!» Глаза блестят, волосы торчат, нос толстый, на козу похожа.

  Так и сидим с Нинкой, дожидаемся Алексанны. Кто это такая, ума не приложу. Нинка говорит, что моя жена. Но я только до грузинки помню, не дальше. Сижу, ем, сплю, смотрю телик. Снова ем. Кабачки Нинка делает не особенно, я люблю, чтобы фарш поострее, с подливкой чтоб. Ни подольских теперь, ни префектурщиков, скукота. Спать улягусь и все думаю: может, надо было ту, первую девушку, к маме не отправлять или учителку послушаться?     



Комментарии

Ваш комментарий


Михаил Муравьев Михаил Муравьев Администратор 31.08.2013

Замечательный рассказ.
Добавляю в список лучших по итогам месяца.